Я киваю.
— Да.
Он убирает пальцы от моих влажных складочек и подносит их к моему рту.
— Оближи, Харпер.
Я отворачиваю голову в сторону.
— Посмотри на меня, — приказывает мне этот жестокий убийца.
Я поворачиваю к нему голову и смотрю на него. Он держит два пальца, которые покрыты моим влажным желанием, доказательством того, что у него власть. Он подносит их к моим губам, я открываю рот.
— Облизывай, — говорит он спокойным голосом.
Я облизываю кончики его пальцев, пробуя на вкус свое собственное желание. Но ему недостаточно этого, он проталкивает их глубже, прижимаясь своей невозможно твердой и широкой грудью к моей, отчего мои соски становятся твердыми жемчужинами. Он прижимается ко мне своими бедрами, чтобы я могла почувствовать через джинсы его длинную и толстую эрекцию.
Внезапно свет в прачечной загорается, и он резко отстраняется от меня, поправляя руками свой член. В тот момент, когда он отходит от меня, на меня наваливается ощущение одиночества и холода. Я инстинктивно обнимаю себя руками, в попытке защититься.
Он тянется ко мне рукой и прижимается ладонью к моей щеке.
— Ты такая красивая.
Я краснею. Не могу поверить в то, что после всех развратных действий, которые он вытворял со мной, я краснею от простого комплимента о том, какая я красивая.
— Ты не веришь мне?
Я растерянно пожимаю плечами.
— Я даже и не знаю, — говорю я честно. — Мне никогда об этом не говорили.
— Но у тебя же есть зеркало, — он смеется, произнося эти слова. — Светлые волосы, карие глаза, золотистая кожа. И ты моя. Я ни с кем не делюсь, Харпер.
На его губах растягивается улыбка, украшая щеки милыми ямочками, и мои внутренности закручиваются в узел. У меня чувство будто меня бросили в большие волны океана.
— Твои глаза, они не карие, они цвета расплавленного янтаря, будто солнце нашло отражение в твоих глазах. Меня очаровало смотреть в них, когда солнце заходило за горизонт. В твоих волосах есть более светлые пряди оттого, что ты с самого детства находишься у океана. Твое идеальное тело покрыто золотистым оттенком загара, словно ты являешься самим понятием слова «загар». В тебе гармонично сочетается нежность и жесткость. Ты идеальный убийца и восхитительная любовница. Ты милая и опасная. — Он тянется рукой и хватает меня за задницу, слегка сжимая ее и впиваясь пальцами в податливую плоть. — Я обязательно трахну эту задницу, она будет восхитительно смотреться на моем члене, — выдыхает он мне на ухо, тем самым разжигая у меня между ног новое пламя желания, — запомни хорошенько, в следующий раз, я трахну твою киску и твою попку.
Я тяжело сглатываю нервный комок, что застрял у меня в горле, в попытке представить картину, которую он рисует для меня. Но я не могу ни на чем сосредоточиться, потому что его слова пугают меня
— Когда ты будешь готова, Харпер. Приди и найди меня
Он разворачивается и уходит, заворачивая за угол, говоря человеку, что, скорее всего, забирает свое белье из сушилки.
— Какие проблемы, мужик?
Глава 11
Харпер
Краем глаза я замечаю тень, когда поворачиваюсь на бок. Я быстро сажусь на кровати, смотря на пустой стул, который стоит на другом конце комнаты.
Ничего. Мне показалось.
Я смотрю на часы, они показывают три утра. Я не спала в течение двух дней. Я не покидала квартиру с момента нашей последней встречи с Джеймсом в холле. Я не ела, не принимала душ, не выходила на улицу. Я просто существовала.
Этот парень. На меня еще никто и никогда так не смотрел, не прикасался так ко мне и не обращался таким образом. Он был единственным, о чем я вообще могла думать. И, может быть, все потому, что я мельком видела его пару-тройку раз на пляже. Он признал тот факт, что наблюдал за мной. Но это неправильно, я не могу понять ни его, ни его больную слежку.
Тут было что-то еще...
Быстро сбрасывая с себя простыни, я выбираюсь из кровати и направлюсь на кухню, где держу снотворное. Я старалась, по мере возможности, избегать приема таблеток на протяжении двух дней, но больше не могу. Никто не может существовать без сна, сон необходим нашему организму. Потому что сейчас в моей голове царит полный беспорядок. Мне начал мерещиться образ мужчины, который сидит на стуле, пока я пытаюсь уснуть, отчего все мои внутренности скручиваются в жесткий узел, заставляя меня желать его член.
Дерьмо, да у меня серьезные проблемы.
Я быстро проглатываю три таблетки, запиваю глотком воды и направляюсь в кровать, устраиваюсь поудобнее на подушке.
Мой сердечный ритм и работа мозга замедляется одновременно. Но я знаю, что это лишь проделки моего сознания, потому что, чтобы начали действовать таблетки нужно, как минимум, двадцать или тридцать минут.
Мои веки тяжелеют и опускаются. Плечи расслабляются, когда я, поворачиваясь на бок, протяжно вздыхаю.
Просто немного тишины и спокойствия — все, в чем я нуждаюсь.
И в моем брате.
Но он ушел.
Поэтому я должна принимать мой фальшивый спокойный мир, который мне дарит успокоительное.
В том месте рассвет рождался ранним утром, и первые лучи падали, отливая ярко-оранжевым светом на лазурную поверхность воды. Здесь все дни начинались одинаково. Мои ноги подстроились под привычное покачивание корабля. Я научилась держать равновесие на судне быстрее, чем начала ходить. Я была рождена на этом корабле. Я впитала первые капли молока на этом корабле. Я поднималась на палубу, спала в каюте, училась трудиться на этом корабле.
И, несмотря на то, что мое детство было буквально идеальным — солнце, песок, тропические острова и погружение на глубину с аквалангом, экзотическая еда, разнообразные люди, с которыми было интересно общаться — сегодня все это закончилось.
Сегодня нам по восемнадцать. И мы никогда в жизни даже ночи не проводили раздельно, но я прекрасно понимала, что у нас больше могло и не быть таких ночей.
Потому что к тому времени, как солнце скроется за горизонтом, только один из нас останется в живых.
Резкий укол боли, пробуждает меня ото сна, слезы все еще стоят в моих глазах. Я ненавидела этот сон. Почему я должна снова и снова переживать тот день в своих снах?
Мы с Ником были плотно переплетены в матке нашей матери, и, когда пришло время появляться на свет, мы не отстранились друг от друга, поэтому при рождении мы убили нашу мать. Он всегда был только моим. Мы — это все, что было у меня.
Для моего отца я всегда была трофеем. Нет, я никогда не была принцессой. Просто трофей. Я была обещана Организации еще до нашего рождения. И когда мне исполнилось шесть, меня познакомили с моим будущим мужем. Меня создавали и лепили для того, чтобы сделать из меня идеальную вещь. Что-то, на что могли смотреть и любоваться, но «вещи» не свойственно было иметь своего мнения, особенно насчет того, как она желает распоряжаться своей жизнью.
