Тренировка была чем-то вроде свободы. Я бы не смогла пережить те часы одиночества, когда Ник уходил обучаться боевым искусствам, поэтому они позволили и мне ходить вместе с ним. Каждые пару лет какая-нибудь из нянек настаивала на том, что это совершенно неприемлемо, чтобы девочка везде таскалась за братом: рыбачила, ходила на тренировки по боевому искусству, училась стрелять. Но Адмирал всегда сдавался моим просьбам, потому что, как мне кажется, он испытывал некое чувство вины за то, что продал меня в таком маленьком возрасте, чтобы удовлетворить желания и помочь воплотить некий план, что был на уме у Организации. Но сколько бы раз я не спрашивала, он всегда отвечал, что не жалеет о своем решении.
Моему брату-близнецу никогда всё не давалось настолько легко. Его ожидало великое будущее. Даже несмотря на то, что нам позволяли тренироваться вместе, меня никогда не допускали до «работы», в которой он стал участвовать, когда был еще маленьким мальчиком.
Каждый раз, когда он покидал корабль, я стояла на палубе и смотрела на берег, ожидая его возвращения. Это напоминало чувство... словно ты задерживаешь дыхание, не позволяя сделать себе ни вдоха, пока он вновь появится на горизонте. Каждый раз, когда он уходил, я выла от страха за него. И каждый раз, когда ему удавалось вернуться обратно, я рыдала от облегчения.
Ему не позволялось рассказывать про свою «работу». Но мы же близнецы. Не однояйцевые, но все же. Мы всегда ощущали, что мы одно целое.
И поэтому, естественно, он рассказывал мне обо всем. Не сразу после своего возвращения. На судне мы никогда не делились секретами, потому что это было небезопасно. Но когда мы пришвартовывались к какому-либо порту, у нас было время поделиться секретами. Это время отводилось нам на игры.
А когда наше поведение было идеальным, нас оставляли одних. Тренеры Ника следили за нами, только когда они были поблизости, а когда дело касалось игр на пляже, осмотра прибрежных скал все умывали руки, потому что взрослым мужчинам платили за то, чтобы охранять нас, а не за то, чтобы быть нашими няньками. Внимательный взгляд Адмирала каждый вечер преследовал нас, он наблюдал за нашим поведением. Но большую часть времени его не было рядом. Наше воспитание было поручено другим людям.
Мы нужны были только для определенных целей, а в остальном нас игнорировали.
У них ушло много времени, чтобы понять свои ошибки.
Даже несмотря на то, что я чувствую большое удовлетворение оттого, что обвела вокруг пальца команду охранников на яхте и сбежала с минимальными потерями, это не сравнить с чувством удовлетворения, которое я получила, когда мы были близки с Джеймсом в холле, ощущение его рук между моих ног перекрывало все.
Я поворачиваюсь в кровати, мой разум все еще заторможен после таблеток, а тело все еще жаждет освобождения от чувства опустошения, которое я испытываю после своего первого настоящего оргазма.
Если бы я только могла опять испытать те ощущения. Может, тогда я смогу немного расслабиться.
Я провожу руками по своему животу, пробираюсь под резинку трусиков. На долю секунды я испытываю легкое сомнение. Теперь я точно осознаю, что я желаю другой жизни. Я так устала быть одна. Одинокая слезинка срывается и катится по моей щеке, когда я делаю то, что делал Джеймс. Я проскальзываю своим пальцем между влажных и горячих сладок вовнутрь. Толкаясь в свое лоно пальцами, я представляю, как Джеймс расстегивает ремень и вытаскивает свой член. Я бы так хотела представить его лицо. Я бы отдала все, чтобы увидеть тот момент, когда он кончал в мое горло. Неконтролируемый стон срывается с моих губ, когда я потираю ноющий клитор.
Этой мысли достаточно, чтобы перебросить меня через тонкую грань удовольствия и подвести к самому пику. Через несколько секунд я кончаю, сотрясаясь всем своим телом от неистового удовольствия.
И я вновь проваливаюсь в спасительную негу сна. Только в этот раз я не на корабле, а под пирсом. Я нахожусь под Джеймсом. Он ласкает подушечками пальцев мою щеку, а затем приникает губами к каждому веку и оставляет там по поцелую.
— Спи, Харпер. Тебе нужно отдохнуть.
Он прав. Я так хочу отдохнуть, мне так необходим сон. Но когда Джеймс начинает отстраняться, я быстро хватаю его за руку. Волны продолжают легко наступать и отступать, с каждым движением волн образ Джеймса понемногу рассеивается.
— Пожалуйста, не покидай меня, — шепчу я, но уже слишком поздно. Джеймс исчезает в темных водах океана, оставляя после себя лишь легкую дымку чувственного удовольствия. Я снова одна в кровати.
Я просыпаюсь с ужасной головной болью. Мой желудок скручивает от полного отсутствия… всего. Я лениво сползаю с кровати и направляюсь на кухню, где опираюсь о раковину, мои глаза все еще прикрыты. Я открываю кран и нагибаюсь, делаю спасительные глотки, внутренне кривясь от отвратительного вкуса водопроводной воды, но решаю пить, пока мой желудок не наполнится.
Вытираю рот тыльной стороной ладони и открываю холодильник. Там пусто, не считая пары соусов, которые были принесены из Rocky Burgers. Мне необходимо поесть.
Я резко закрываю дверцу и отправляюсь принимать душ. Заканчивая, понимаю, что у меня не осталось чистых полотенец. К тому времени, когда я нахожу одежду, тело полностью высыхает. Я надеваю трусики, решая сегодня обойтись без бюстгальтера. Затем натягиваю белую футболку и обрезанные джинсовые шорты. Проводя пару раз расческой по волосам, я собираю непослушные волосы в хвост. Потом беру ключи и выхожу вон из осточертевшей квартиры.
Время и дата на телефоне говорит мне, что сейчас семь вечера понедельника. Получается уже прошло семь дней с момента знакомства с Джеймсом на пирсе. Мое маленькое глупое затворничество было не к добру.
Я прохожу мимо мексиканского ресторанчика, решая не заходить туда некоторое время. Я не хочу сближаться с людьми, которые готовят еду. Я не хочу быть местной, поэтому решаю направиться в восточном направлении противоположном пляжу. Когда я вижу маленькую закусочную, в которой не бывала ранее, я моментально принимаю решение в ее пользу.
Я ненавижу китайскую еду, поэтому заказываю обычную, более привычную для меня, как мне кажется: обжаренный рис и большой стакан колы. Мне необходимы калории, потому что прогулка сюда практически отняла у меня все силы.
Я ем в полном одиночестве и тишине, наблюдая за улицей. Методично пережевываю пищу, думая о жизни, о Джеймсе, пытаясь понять, что именно я чувствую к нему. Размышляю над его словами о власти вовремя секса.
И я должна признать в его словах есть смысл. Чем больше думаю об этом, тем сильнее увеличивается ноющая пульсация у меня между ног. Я допиваю последний глоток колы и выбрасываю мусор в урну, направляясь на пляж. У меня осталось совсем немного времени до того, как наступит закат, поэтому я должна поторопиться.
