– Да. Но только если эти люди интересны мне.
Майлс удивленно посмотрел на Джим. Такой простой подход, однако Майлс никогда над ним не задумывался. Много ли он встречал людей, которые были интересны ему? Ответ отрицательный… У Майлса пропало настроение продолжать лекцию на эту тему.
– Скоро к тебе, я подчеркиваю, к тебе, а не ко мне, придет учитель истории, мистер Мэнброд. Очень милый человек, которого ты, надеюсь, не доведешь до исступления. Он позанимается с тобой, а потом придет учитель…
– Этой… как ее… культуры речи, а потом фиклософии, а потом… азапруденции, – запинаясь, произнесла Джим. – Не парься, видишь, я все запомнила…
Майлс помрачнел. Имеет ли смысл поправлять эту девчонку, когда она переврала все слова? Кажется, дела с обучением пойдут хуже, чем он предполагал.
– Не «фиклософии», а философии. Не «азапруденции», а азам юриспруденции. А это твое «не парься» вполне можно заменить словом…
– Не волнуйся, – улыбнулась Джим.
Она встала из-за стола и сделала шутливый реверанс.
– Я постараюсь быть умницей, Майлс. Не волнуйся, – повторила она. – Просто мне тяжело привыкнуть ко всему… сразу.
У Майлса отлегло от сердца. То ли потому, что Джим все же пыталась говорить правильно. То ли потому, что ее улыбающееся лицо и горящий жадеитовый взгляд вселяли в него надежду на то, что она будет прилежно учиться. А может быть, ему просто нравилась ее улыбка? Майлс отмел последнее предположение, как самое невозможное. Джим – милая девочка. Но не в его вкусе. Ему нужна такая, как Виктория Исприн. Ни больше, ни меньше…
Майлс не соврал. Учитель истории, мистер Мэнброд, действительно оказался очень приятным человеком. Он был тучным мужчиной, которому перевалило за пятьдесят, с пронзительными голубыми глазами и наидобрейшей улыбкой. Джим он понравился сразу же, и она почувствовала, что так же понравилась ему.
И урок начал мистер Мэнброд особенно. Он не стал открывать учебник, не стал зачитывать огромное вступление. Он просто поинтересовался у Джим, нравился ли ей предмет истории в младшей школе. И попросил объяснить свой ответ.
Джим честно призналась, что история ей нравилась, но она, хоть убейте, не помнит ни одной даты. Так, некоторые события, да и то с трудом… Но она припоминала, что история была увлекательным предметом. Вот только учитель был занудой, нет-нет, мистер Мэнброд, к вам это не относится…
Услышав последнюю фразу, Дэвид Мэнброд рассмеялся. Смех у него был таким же добрым, как улыбка.
– Да уж. Меня еще никто не называл занудой. Надеюсь, мы с вами поладим, мисс Маккинли.
– О, я уверена, – весело отозвалась Джим. Если все ее учителя окажутся такими очаровашками, то обучение превратится в веселый аттракцион.
Но, увы, надежды Джим не оправдались. Учитель юриспруденции оказался скучным очкариком, а учитель философии – стариканом с монотонным голосом и дурной привычкой клацать зубами после каждой фразы, которую он считал значимой. Но лучик солнца все же забрезжил на горизонте Джим в облике Альфреда Джейсона, учителя по культуре речи. Он оказался очень приятным молодым человеком, который отвечал на все ее вопросы. В отличие от Майлса, который легко раздражался из-за очередного «почему?», которое изрекала Джим.
После уроков Джим добралась до книг, которые оставил ей Майлс. Она просмотрела все и пришла к выводу, что большая часть из них будет ей интересна. В этой внушительной стопке был и Мильтон, и Байрон, и Данте, и Диккенс, и Мопассан, и Драйзер, и даже Мартин Эмис, современный писатель, которого Майлс очень настойчиво советовал ей прочитать.
Джим начала с «Оливера Твиста», который привлек ее больше всего, наверное, потому, что злоключения этого несчастного мальчишки напомнили Джим о ее собственных бедах. Правда, Диккенс был мрачноват, но Джим понимала, что по-другому передать атмосферу нищеты и лишений было бы невозможно. Она так увлеклась «Оливером Твистом», что не заметила, как в библиотеку вошел только что вернувшийся Майлс.
Он улыбнулся, обнаружив Джим за чтением книги, тихо подошел к столу и осторожно заглянул ей через плечо. «Оливер Твист», догадался Майлс. Нет ничего удивительного в том, что Джим начала именно с этой книги. Майлс был уверен, что жизнь Оливера Твиста напомнила Джим ее собственную. Лицо девушки было сосредоточенным и одухотворенным. Майлс невольно залюбовался им. Он видел разную Джим: Джим в гневе, раздраженную Джим, спящую Джим, радостную Джим. Но Джим, увлеченную книгой, Майлс видел впервые.
Внезапно ему захотелось склониться к девушке и поцеловать ее в непослушный завиток, который выбился из аккуратной шапочки волос. Это желание было настолько спонтанным и сильным, что Майлс с трудом подавил его. Неужели ему хочется подтвердить слова Богарда о влюбленном Пигмалионе?!
Майлс счел за лучшее выйти из библиотеки так же незаметно, как он появился в ней. Но стоило ему отступить от стола, за которым сидела Джим, всего на один шаг, как девушка обернулась. Она застала Майлса врасплох. Он густо покраснел и с ужасом понял, что не может смотреть ей в глаза. В сущности, Майлс ничего плохого не сделал, и не было причины чувствовать себя виноватым. Но он стоял перед Джим, алый как пион, и чувствовал себя, как нашкодивший ребенок. Самым страшным было то, что Джим молчала. Ее молчание Майлс расценивал как недоумение, а это, пожалуй, было хуже всего. Но он и сам не мог заговорить. Какая-то липкая лента обмотала язык и приклеила его к небу.
Первой прервала затянувшееся молчание Джим:
– Интересно, почему воспитанный мистер Вондерхэйм не постучал, прежде чем войти? – поинтересовалась она, прищурив жадеитовые глаза.
Майлс пытался понять, шутит она или сердится, но так и не смог. Джим улыбнулась, разглядев его смущение. Шутит, с облегчением подумал Майлс. Он обошел стол и, пытаясь скрыть смущение, небрежно бросил:
– Хотел напугать тебя, но ничего не получилось. Ты повернулась раньше.
Джим всплеснула руками. Видно было, что она настроена на шутливый тон. Но Майлс все еще никак не мог прийти в себя после дикого желания поцеловать ее.
– Неужели суровый мистер Вондерхэйм способен на детские шалости? Никогда бы не подумала! – Джим захлопнула книжку и показала Майлсу ее название. – Я читаю «Оливера Твиста», – похвасталась она. – А тебе понравилось?
Майлс кивнул. Что ему нравилось больше всего, так это то, что Джим заговорила по-другому. Она пыталась правильно строить предложения и почти не использовала свои дурацкие словечки. Майлс ощутил в себе любопытство экспериментатора. Ему было интересно, что именно повлияло на речь Джим: сам процесс учебы или желание соответствовать новому статусу… Майлс не стал спрашивать об этом Джим. Он лишь поинтересовался тем, как прошел ее день.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
