все же вовремя: палач явно поначалу развлекался, набивал руку, желая заодно помучить попавшего в руки воришку подольше. Тех самых страшных ударов кнута, которые способны рассечь плоть до кости, Сан Линю не успело достаться. Но на этом хорошие новости заканчивались. Обработали его все равно знатно. Некоторые раны выглядели просто кошмарно, нанесенные с оттяжкой.
И я, не имея днем достаточно времени рассмотреть все тщательно, упустила из виду, что кнут для смертников особо не берегли, ему явно не первый год. А следовательно, поистрепался, потому некоторые волокна во время порки так и остались в ранах. Мелкие, с волосок толщиной, так сразу и не рассмотреть, но, как и любое инородное тело в ране, они запустили воспалительный процесс.
Вполголоса выругавшись уже в собственный адрес, я достала пинцет, обеззаразила его, направила луч света на площадь работы и сотворила все те же пузырьки ци, которые при малейших изменениях в потоках прекрасно играли роль увеличительного стекла.
Я успела извлечь только два волокна, когда мой пациент решил прийти в себя. Не вовремя, надо сказать. Особенно учитывая, что вот он тихо-мирно лежал спящим красавцем, практически распятый на тюфяке, привязанный за запястья и лодыжки, а в следующий миг уже резко дернулся, почти подпрыгнув над лежаком.
Мало того что себе же, придурок, причинил боль, судя по вырвавшемуся следом жалобному хриплому стону, так еще и меня напугал. Каюсь, в последний момент удержала рефлекс, побуждавший треснуть смутьяна по затылку.
– Лежи тихо, я тебя лечу, – прошептала я ему, нарочно делая голос как можно более низким. Еще не хватало, чтобы он меня потом по нему же и опознал при встрече в будущем.
Но в ответ не получила ни малейшей благодарности. Более того, на меня вылился поток отменной брани, щедро перемешанной с угрозами. Вот же! И даже не хлопнешь по заднице за такие слова ввиду того, что она и так представляет собой весьма плачевное зрелище.
Пару минут я даже честно послушала гневную тираду Сан Линя, умудрившегося ни разу не повториться. Быстро сообразив, что так просто освободиться не может, лишь себе делает хуже, он притих. Правда, это касалось лишь его телодвижений. Отметив на будущее пару идиом, больше особо не осторожничая, я щедро плеснула обеззараживающим средством парню на спину. И поморщилась от вырвавшегося из его груди крика… Который опять закончился ругательствами. Впрочем, ничего нового.
– Отвяжи меня! – потребовал он. Да ладно, мы и обычные слова знаем? Надо же, таки удивил…
Хмыкнув, я поправила луч света и достала очередную ниточку из особо страшной раны. Хм… А может, и не кнут виноват, а это из мешка насыпалось? В любом случае надо все достать.
Каждый стон и вскрик парня, искренне считавшего, что над ним издеваются нарочно, болезненно колол где-то внутри, но сейчас было не до жалости. Оставить все как есть, поддавшись эмоциям, означало сделать лишь намного хуже. Последствия незавершившейся казни уже есть, от них никуда не деться.
– Я тебе заплачу! – попробовал зайти лис с другой стороны, тяжело дыша и облизывая пересохшие губы. – Сколько тебе пообещали за пытки?
– Тружусь бесплатно, представь себе! – фыркнула я, не сдержавшись. – Прекрати орать, тоже мне, пытки нашел. Как нарываться настолько, что дошел до смертной казни, так небось без криков обошлось. А как последствия порки пытаюсь излечить – так на́ тебе, голос прорезался! – И тут же, без перехода, вполне миролюбиво предложила: – Пить хочешь?
Глава
18
Сан Линь дернулся, его лоб наморщился, выдавая одолевшую парня растерянность. Но я успела заметить, как в ответ на предложение он невольно сглотнул и вновь провел языком по искусанным губам.
– Сейчас дам, – кивнула я, не дожидаясь ответа, и набрала в стакан чистой воды. Туда же добавила несколько капель общеукрепляющего зелья из купленных еще до академии запасов. Осторожно помогла Линю напиться. Он, не издав ни звука, с жадностью припал к стакану и не успокоился, пока не осушил его полностью. Едва слышно выдохнул, но даже не подумал поблагодарить. Хмыкнув, я аккуратно поправила чуть сползшую повязку и отставила опустевшую посуду. Взяв звякнувший пинцет, вновь вернулась к его заднице, пострадавшей не меньше спины. Парень ойкнул и тут же снова выругался.
– Раздражает, между прочим, и отвлекает, – сообщила я ему честно, не отрываясь от процесса. – Уверен, что хочешь на пустом месте выбешивать того, кто ковыряется сейчас в твоих ранах?
Не ожидая подобного отпора, Линь ненадолго притих, лишь глухо постанывая и вжимаясь лицом в подушку, когда в очередной раз приходилось причинять ему боль.
– Ай, полегче можно? – выдохнул он недовольно, подняв голову и завертев ею, то ли пытаясь стряхнуть повязку с глаз, то ли разминая шею.
– Нельзя! Не я тебя довела до жизни такой, терпи, – заявила я категорично и без лишних церемоний надавила ему на затылок, вновь ткнув лицом в подушку.
Спалиться, выдав свой пол, я не опасалась. Одной из плюшек, выданных Сияном по умолчанию каждой попаданке, было знание местного китайского как родного. А в китайском языке нет изменения глаголов по родам, и «довела» по звучанию от «довел» ничем не отличается. Так что конспирируемся дальше, пусть поротый лис лучше вообще не представляет, кто такой добрый его спас.
Но Линь тут же опять попытался поднять голову, будто каким-то образом прочитав мои мысли.
– Ты девушка?! – выдохнул он с бездной удивления в голосе.
– Это проблема? – только и смогла я сказать, несколько растерявшись от столь быстрой догадки. И все же задала очевидный вопрос: – Как ты узнал?
В другое время, думаю, лис бы начал юлить, но тут он и сам был малость обескуражен, посему ответил честно.
– По запаху. Ты пахнешь не так, как мужчины… – отозвался парень неохотно и тут же выдал категорично: – Но ты не можешь быть девушкой!
– С чего это вдруг?
– Девушки светлые и ранимые существа, они неспособны причинить боль! – заявило это чудо, вызвав у меня саркастический смешок. Ну-ну, судя хотя бы по тем змеючкам в академии, что прицепились сегодня ко мне, все эти «светлые и ранимые» вполне способны.
– Правда? Вот уж не знала, – фыркнула я, продолжая методично очищать рану за раной, уже особо не реагируя на дерганья и шипение Линя.
– Вам положено быть любящими и всепрощающими хранительницами очага! – взвыл лис, когда я подцепила кончик очередной нити, успевшей почти срастись с плотью.
– А где именно положено, не подскажешь? Может, я просто не там смотрела…
– Или боги тебе чего-то недодали. Например, сострадания к ближнему! – воскликнул он, снова на пробу дернув связанными руками. Я
