Эрл не поверил ни единому ее слову. Он слишком долго проработал полицейским. Но уличить Ноблие в сокрытии преступления было не самым главным. Ему не требовалось чистосердечное признание Анни Бруссар, чтобы представить шерифа не в лучшем свете, и начальник полиции отлично это понимал. На самом деле он вообще прекрасно бы без этого признания обошелся. В таком случае Эрлу предоставлялась возможность заявить, что коррупция в офисе шерифа распространилась и поразила буквально всех. Он мог посчитать помощника шерифа Бруссар участницей всеобщего заговора.
«Сговор, дача ложных показаний, а дальше что? Насколько низко мне придется еще опуститься? – спрашивала себя Анни, сворачивая в коридор, проходивший мимо старых залов суда. – И еще лжесвидетельство под присягой в зале суда». Ведь рано или поздно ей придется давать показания против Фуркейда.
В вестибюле оказалось множество юристов, социальных работников и людей, заинтересованных в исходе дела. Дверь кабинета судьи Эдмондса резко распахнулась, чуть не сбив с ног общественного защитника, и на пороге показался Эй-Джей. Его взгляд немедленно уперся в Анни.
– Помощник шерифа Бруссар, не могли бы мы побеседовать в моем кабинете? – спросил он.
– Н-но дело Граньона…
– Уже закончено. Обошлись без твоих показаний.
– Превосходно, – без всякого энтузиазма откликнулась Анни. – Значит, я могу вернуться к патрулированию.
Эй-Джей нагнулся к ней:
– Не заставляй меня, Анни, тащить тебя по коридору. Я так зол, что сделаю это.
Войдя в свой кабинет, Эй-Джей швырнул кейс в кресло и с треском захлопнул за Анни дверь.
– Почему, черт побери, ты не позвонила мне? – взорвался он.
– Как же я могла позвонить тебе, Эй-Джей?
– Ты застала Фуркейда в тот самый момент, когда он пытался убить Ренара, и ты даже не соизволила сообщить мне! Ты даже не была на службе! – напыщенно произнес Эй-Джей, воздевая к небу руки. – Ты же сказала мне, что поедешь домой! Как же это случилось?
– Ирония судьбы, – с горечью ответила Анни. – Я оказалась не в то время и не в том месте.
– По словам Кадроу, все выглядело совсем иначе. Сегодня утром он устроил небольшой спектакль в кабинете Притчета. Адвокат восхвалял тебя как героиню, единственного человека, радеющего за справедливость в этом коррумпированном департаменте.
– Нет в департаменте никакой коррупции, – без энтузиазма возразила Анни.
– Тогда почему Фуркейд сегодня утром не сидел в тюрьме? Ведь ты арестовала его, верно? Кадроу заявил, что он видел рапорт, но в офисе шерифа нет никаких записей об этом. Так в чем же дело? Ты арестовала его или нет?
– А ты еще спрашиваешь, почему я тебе не позвонила, – пробормотала Анни, глядя мимо него. Лучше рассматривать диплом лос-анджелесского университета, чем лгать Эй-Джею прямо в лицо.
– Я должен знать, что произошло, – настаивал Эй-Джей, стараясь поймать ее взгляд. – Я волнуюсь за тебя, Анни. Ведь мы же друзья, правда? Ты же сама сказала вчера вечером, что мы лучшие друзья.
– Ну, разумеется, ты мой лучший друг, – последовал полный сарказма ответ. – Вчера вечером мы были лучшими друзьями. А сейчас ты сотрудник окружного прокурора, а я помощник шерифа, и ты бесишься только потому, что сегодня утром плохо выглядел в глазах своего начальства. Я права, верно?
– Черт побери, Анни, я говорю серьезно!
– Я тоже не шучу! Скажи мне, что это неправда, – потребовала молодая женщина. – Посмотри мне в глаза и скажи, что не пытаешься использовать нашу дружбу, чтобы получить информацию, которую тебе не раздобыть никак иначе. Скажи, глядя мне в глаза, что ты подошел бы к любому другому помощнику шерифа в вестибюле здания суда на глазах у десятков людей и поволок бы его сюда, словно провинившегося ребенка.
Эй-Джей стиснул зубы и отвернулся. Анни испытала жестокое разочарование, не менее гнетущее, чем чувство вины. Прижав пальцы к вискам, она прошла мимо Эй-Джея к окну.
– Ты даже не представляешь, во что я вляпалась, – прошептала она.
– Все просто, – отозвался Эй-Джей. Его голос звучал спокойно и рассудительно, когда он встал рядом с ней. – Если Фуркейд нарушил закон, он должен сидеть в тюрьме.
– А мне придется давать показания против него.
– Закон есть закон.
– Черное значит черное, белое значит белое, – кивком головы Анки отметила каждое слово, а потом снова повернулась к Эй-Джею. – Я рада, что для тебя жизнь так проста.
– Брось. Ты и сама веришь в закон не меньше меня. Именно поэтому ты остановила Фуркейда вчера вечером. Только суд должен выносить приговор, а не Ник Фуркейд. И тебе, черт побери, лучше дать против него показания!
– Не надо мне угрожать, – спокойно ответила Анни. – Спасибо за сочувствие, Эй-Джей, ты настоящий друг, правда. Я постараюсь не потерять повестку в суд, когда ты мне ее пришлешь.
– Анни, не надо, – начал было Эй-Джей, но она отмахнулась, проходя мимо. – Анни, я…
Она захлопнула дверь, отсекая от себя то, что хотел сказать помощник окружного прокурора Эй-Джей Дусе. В ту же самую секунду дверь из кабинета Притчета распахнулась, и в приемной появились четверо рассерженных мужчин во главе с самим окружным прокурором. За ним по пятам следовали начальник полиции, Кадроу и Ноблие. Анни прижалась спиной к стене, пропуская их, и содрогнулась, когда адвокат Ренара кивнул ей.
– Помощник шерифа Бруссар, – обрадовался он, – возможно, вы присоединитесь к нам…
Ноблие оттер его в сторону:
– Отвали, Кадроу. Мне нужно переговорить с моим помощником.
– Ну, разумеется, вам это необходимо, – хмыкнул Кадроу. – Стоит ли мне напоминать вам, шериф, что давление на свидетеля это серьезное преступление?
– Меня от вас тошнит, господин адвокат, – прорычал Ноблие. – Вы добились освобождения убийцы, а теперь открыли сезон охоты на полицейских. Кому-то надо взять вас за задницу и встряхнуть как следует.
Кадроу покачал головой, с его лица не сходила улыбочка.
– А вы не устаете проповедовать насилие. Я представляю, как насторожатся журналисты, когда это услышат.
– У него прогнили не только кишки, – прорычал Гас Ноблие, когда Кадроу покинул приемную. – Адвокат совсем сорвался с цепи. Он насел на Притчета. – Шериф словно разговаривал сам с собой. – Это моя вина. Мне следовало самому позвонить окружному прокурору еще вчера вечером. А теперь Притчет вбил себе в голову, что я пытаюсь вставлять ему палки в колеса. У этого парня собственное «я» больше, чем хрен моего дедушки. А тут еще этот Джонни Эрл… Не знаю, кто насыпал перца ему на хвост. Этот парень все делает наоборот. Ни черта не смыслит в местной жизни. Вот что происходит, когда городской совет нанимает чужаков. Он считает меня ленивым, испорченным расистом. Как будто за меня не проголосовали тридцать три процента негров на последних выборах.
