Брюнетка будто почуяла запах зелени и совершила маневр, перемещаясь поближе к Бруевичу.
— Полюблю я тебя, ласточка, на твоей территории? — поинтересовался он.
— У меня хата неподалеку. — Девчонка томно потянулась, отведя глаза, в которых загорелась алчная радость. — Хорошая, чистенькая хата.
— И сколько удовольствие стоит?
— Сто пятьдесят ночь! — с вызовом произнесла брюнетка.
— Стольник, — не располагающим к дискуссии тоном произнес программист. — И учти — от сердца отрываю…
— А пивом напоишь?
— Напою.
— Ну тогда я тебя люблю, соколик. — Деваха пододвинула свой стул поближе к Бруевичу.
Часть вторая
Бой на ножах в темноте
— Торговец заблудился, — устало произнес Доку Анзоров в телефонную трубку.
— А Али-Баба наш? — послышался издалека настороженный голос.
— И брат заблудился…
Это означало, что Рустам с изотопами и Даудов с головорезами исчезли.
— Почему? — после паузы вновь прозвучал голос.
— Тут что-то происходит не то. Я разберусь.
— Разберись. — В голосе появилась угроза.
Анзоров небрежно бросил телефонную трубку назад, и звероподобный массивный телохранитель с ловкостью вратаря поймал ее на лету.
— Вон! — крикнул депутат, и телохранитель испарился.
Анзоров сжал пальцы в кулак. Ох, как плохо. Тревожат такие звонки из-за рубежа. Бьют по нервам.
Два дня депутат, после того как его отпустили, отлеживался на даче на Рублевском тракте. Никого не принимал, ни с кем не разговаривал.
Ощущение, будто его гусеничным трактором придавило. Ярость распирала череп изнутри, как пар — перегретый котел, того и гляди взорвется. И запоздалый страх сжимал сердце ледяными тисками.
Доку, сильный, волевой, гордый человек, теперь ощущал себя как девица, которую изнасиловали в парке. Он не мог представить, что когда-то с ним поступят вот так, как с обычным бомжом, из тех, что батрачат на плантациях Ичкерии. С ним! С Анзоровым, чей род имеет в Ичкерии большой вес, так обошлись! Не говоря уж о том, что он депутат Собрания!
Ему хотелось напиться до потери пульса, но Аллах запрещает. Анзоров обычно следовал этому завету. Кроме того, пьянство — это проявление слабости и малодушия…
Что теперь делать ему, опозоренному человеку? Мстить!
Он ловил себя на том, что пальцы непроизвольно сжимались, когда он представлял, как будет душить тех животных! Уши резать! Уродовать! Умирать они будут долго!!!
Фантазии распаляли депутата. Сердце его колотилось все сильнее и сильнее. Глаза застилало красным.
Когда же возвращалась способность мылить трезво, то перед ним представала совершенно безрадостная картина. Все настолько плохо, как никогда не бывало. Рамазан Даудов мертв. Наверняка мертв. Широкомасштабная террористическая акция, подготовка к которой стоила безумных денег, провалена. Кого будут винить в этом? Его, Доку Анзорова.
Нет, черта с два на него все свалят! Еще доказать его вину надо! Но будут ли доказывать — вот в чем вопрос?
Депутат метался по огромному холлу, устланному коврами, падал в глубокое кресло перед холодным камином.
В тяжелый сон он провалился часа в три ночи. Там его подстерегали кошмары. Несколько раз он просыпался с тягостной мыслью, что завтра надо что-то решать… И опять попадал во власть кошмаров.
Окончательно проснулся он в девять утра. Голова тяжелая, зато в сердце — решимость действовать.
Он не мог понять, почему враги отпустили его на четыре стороны. На их месте он решил бы эту проблему просто — выстрелом в затылок или отрезанием головы — в зависимости от настроения. Может, они надеялись на его признательность за подаренную жизнь? Или рассчитывали, что теперь он их с потрохами после того, что наговорил перед видеокамерой — кстати, он не помнил, что именно наговорил, в памяти осталось нечто смутное. Но, скорее всего, что наговорил немало. Впрочем, это неважно! Теперь в его сердце горел священный огонь мести!
Все, часы слабости миновали! Пришла пора действовать!
Ключевой момент — сорвать маску с лица врага. Он сорвет, чего бы это ему ни стоило! И объявит свой маленький, но жестокий джихад!
Он потягал гирю, со злым удовлетворением отмечая, что мышцы еще работают. Он еще крепок. Способен и держать, и наносить удары. Потом залез под холодный душ. Тщательно побрился.
Выйдя в холл, крикнул:
— Ломали!
Старший группы охраны Ломали Хамидов возник, как привидение. Половину своих телохранителей после того, как они не спасли его от позора, Анзоров выгнал. Но Ломали, верный, как пес, остался…
— Через пятнадцать минут две машины, — велел депутат. — Едем в город.
Ломали, не говоря ни слова, повернулся и отправился исполнять приказание.
В просторной гардеробной, где, как в магазине, на вешалках были развешаны десятки костюмов, на полках стояли десятки пар обуви, Анзоров выбрал представительский костюм за пять тысяч долларов. Натянул ботинки крокодиловой кожи. Галстук в тон. Посмотрелся в зеркало. Вид вполне приличный. Как и положено бизнесмену и политику его уровня. Чувствуется стиль, безупречный вкус.
Механические ворота со скрежетом открылись. И похожие на блестящие торпеды бронированный «Мерседес» и «Джип», выехав за территорию обороняемого милицейской вневедомственной охраной поселка, устремились по правительственной трассе, в этот час уже разгрузившейся.
Анзоровым овладело болезненное воодушевление. То, что он принял решение и начал действовать, наполняло его энергией. Депутат никогда не прощал обид.
Всю дорогу Анзоров не отрывал от уха мобильный телефон. Он переговаривался с людьми, назначал места встреч, просился на прием. Эти звонки открывали ему двери в высокие кабинеты. Смешно, но в государстве, против которого он боролся уже много лет, он обладал определенным весом.
С кого начать встречи? Конечно, с обитателей Старой площади.
— Сергей Владимирович, — произнес он в микрофон мобильника. — Это депутат Анзоров. Тут серьезные обстоятельства. Мы не могли бы встретиться?.. Очень срочно… Лучше не на рабочем месте… Как всегда…
Встретились они в ресторанчике «Царский чертог» в центре Москвы, запредельные цены в котором отпугивали подавляющее большинство посетителей. В нем имелись уютные закутки для конфиденциальных разговоров.
Тот, с кем встретился депутат, примелькался в каждом российском доме — его постоянно показывали по телевизору. Обычно он с видом оксфордского профессора вещал, как надо обустроить страну. Любые банальности изрекал как божественное откровение. Он был известным артистом политического балагана. Но здесь, наедине со своим старым знакомым, лицедействовать смысла не было. Он внимательно выслушал Анзорова, время от времени задавая вопросы и выдавая комментарии, преимущественно матерные. Потом, опрокинув стопку холодной водки, крякнул и покачал головой:
— Ох, етить твою. Хрена лысого я тут что-то понимаю…
— Кто посмел?! — процедил Анзоров, ощерив зубы.
— МВД — маловероятно, — покачал головой Сергей Владимирович. — Ты им неинтересен. Госбезопасность? Ручки их шаловливые в последнее время чуток укоротили. Такие вещи творить не позволяют. Если только они самодеятельностью занялись. — Он помрачнел, прикидывая про себя самый дрянной вариант — Федеральное Агентство государственной безопасности отбилось от рук и начинает потихоньку давить политических партнеров, которых обыватели по недомыслию считают врагами. — Но это вряд ли…
— Вряд ли или возможно?
— Тебе гарантию с талоном? Я не въезжаю, Доку? У тебя претензии ко мне какие-то? — Кремлевский функционер нехорошо прищурился, и Анзоров тут же осадил назад.
— Извините.
— Узнаю — скажу…
Сергей Владимирович резко поднялся.
— Пока…
Когда он вышел из кабинетика, Анзоров прошептал:
— Крыса.
Он знал, что, как только появится даже не течь, а только намек на нее, эта крыса тут же дунет с их общего корабля. Не мужчина он. Депутат сладко прижмурился, представив, как хорошо было бы влепить ногой в тяжелом десантном башмаке по этой самодовольной морде! Чтоб сопли с кровью в разные стороны! И за горло его! За горло!..
Стоп. Надо успокоиться… Предстоят другие важные встречи. И нельзя распускаться раньше времени. Ему сегодня еще немало наговорят неприятного…
В этот день Анзоров дополнительно пересекся с двумя людьми, которые могли что-то знать. Они тоже занимали не последнее место в иерархии российского государства.
На десерт он приберег разговор с генерал-лейтенантом Федерального агентства государственной безопасности Аркадием Ануприенко.
С ним встретились на конспиративной квартире, обставленной с непотребной роскошью. У Анзорова создалось впечатление, что в остальное время она использовалась как бордель для услады высокопоставленных чекистов.
