Читаем без скачивания Оракул мертвых - Валерио Манфреди

С течением времени ситуация постепенно нормализовалась, жизнь снова вошла в привычный ритм, а Главное управление полиции опять занялось ворами, контрабандистами и мошенниками. Оппозиционеры сидели в тюрьме, размышляя над собственной глупостью.

Ему следовало бы успокоиться, обрести мир в душе, но вместо этого он был напряжен и нервничал. Даже дома, где ему всегда советовали оставлять за дверью неприятности и тревоги работы, он стал раздражительным и грубым. Жена постоянно повторяла:

— Да что с тобой?

Иногда, когда он возвращался из управления пешком, чтобы прогуляться, у него возникало ощущение, будто его преследуют, — он словно бы краем глаза улавливал какую-то тень, растворявшуюся в воздухе, едва только поворачивал голову. Преследовать его?! Но ведь это он — сыщик, способный неделями, месяцами загонять дичь: должно быть, он действительно устал.

Однажды он снял трубку и позвонил приятелю в министерство обороны:

— Есть ли в составе морского флота офицер по фамилии Богданос?

— А зачем тебе?

— Да так, ничего особенного. Просто хочу удовлетворить любопытство.

— Ты сказал, «Богданос»… Погоди, я посмотрю… Конечно, Богданос, Анастасиос. Я тебе перезвоню, когда проверю по документации. Быть может, встретимся где-нибудь. Черт возьми, мы с тобой совсем не видимся. Ты объявляешься только тогда, когда тебе что-нибудь нужно от меня.

— Ты прав, мне должно быть стыдно. В любом случае заранее спасибо.

Они встретились через несколько дней в одной из таверн на Плаке.

— Он — герой войны, плавал на подводной лодке «Велос», удостоен множества наград, в том числе золотой медали, первый начальник морской академии, потом член штаба с особыми полномочиями.

— Я злоупотреблю твоим доверием, если спрошу, о каких полномочиях идет речь?

— Именно. Брось это дело, друг мой, он тебе не по зубам.

— Он столь могущественный человек?

— Он честный человек. Его невозможно шантажировать. При данном раскладе это делает его страшным человеком, поскольку он знает все обо всех, но при этом никто ни в чем не может обвинить его.

— Как ты считаешь, ему можно доверять?

— Думаю, он никогда не изменял своему слову. Если ты работал вместе с ним на какой-нибудь операции, считай, ты — как за каменной стеной. Если нужно, он всегда лично платит по счетам… И наказывает тоже… лично.

— А где он сейчас?

— Думаю, я больше ничего не могу тебе сообщить, даже если б захотел. Надеюсь, тебе этого хватит, надеюсь, я был тебе полезен.

— О да, конечно. Очень полезен. Спасибо.

Чиновник сменил тему, заговорив о чемпионате и о фестивале легкой музыки в Салониках, но из соседнего дома доносились звуки бузуки и слова песни Теодоракиса:

В камере пытали Андреаса,Завтра его повезут на казнь…

— Только послушай, какое свинство. Их бы нужно арестовать и отдать под суд. Нужно всех их арестовать.

Караманлис играл своими комболои, перебирая пальцами желтые пластмассовые бусины.

— Да.

— Ну ладно. Счастливо оставаться. Не пропадай. Черт возьми, ты объявляешься только тогда, когда я тебе нужен.

Постепенно темнело. Караманлис отправился к своей машине. Он остановился, чтобы купить у бродячего торговца жареных каштанов: дети сходили по ним с ума.

7

Тарквиния, Италия

28 мая 1983 года, 19.30

Администратор гостиницы явно с досадой оторвал взгляд от маленького портативного телевизора, по которому передавали Гран-при «Формулы-1», чтобы заняться только что вошедшим посетителем.

— Мест нет, — сказал он. — Если, конечно, у вас не забронировано.

— У меня как раз забронировано, — произнес иностранец, ставя чемодан на пол.

Служащий взял журнал, одновременно поворачивая телевизор, чтобы продолжать смотреть программу краем глаза.

— На какое имя?

— Курас. Ставрос Курас.

Служащий провел пальцем по списку постояльцев.

— «Курас» пишется через «К», верно?.. Да, — проговорил он. — Есть. Номер 45, на втором этаже. Пожалуйста, предъявите какой-нибудь документ, а потом можете подниматься в комнату.

Иностранец положил на конторку паспорт.

— Простите, — произнес он, — мне нужна кое-какая информация.

— Пожалуйста, — ответил служащий, по-прежнему разрываясь между работой и своей истинной страстью.

— Я ищу человека по имени Дино Ферретти. Он живет в Тарквинии и работает экскурсоводом.

— Ферретти? А, да, он часто сопровождает наших постояльцев. Если вы поспешите, то застанете его с последней группой туристов в некрополе Монтероцци. Вы знаете, как туда добраться?

— Нет, но я спрошу у кого-нибудь, — ответил иностранец.

— Да, конечно, — согласился служащий, снова увеличивая громкость телевизора.

Иностранец вручил багаж носильщику, чтобы тот доставил его в номер, и снова направился к выходу. Из-за его спины доносился оглушительный рев мотора «мак-ларена» Ники Лауды. Он сел в машину и выехал из города, а потом добрался до некрополя. До закрытия оставалось совсем немного, сторож уже убрал пачку билетов и запер свой киоск. Он стоял у ворот, ожидая, пока выйдет последняя группа. Туристы долго подтягивались к ожидавшему их автобусу. Гид, молодой человек лет тридцати, с карточкой туристического агентства на лацкане, шел в самом конце процессии. Он задержался, отвечая на вопросы нескольких человек, особенно заинтересовавшихся экскурсией. Это были пожилые американки в домашних костюмах и дамских шляпках, их потрясли сексуальные сцены на супружеской могиле, и они смущенно просили разъяснений.

Когда все наконец сели в автобус, гид тоже вскочил на подножку и стал оглядываться, проверяя, не отстал ли кто-нибудь. Взгляд его упал на черный «мерседес» с афинским номерным знаком, припаркованный в дальней части площадки. Он внезапно потемнел в лице, на несколько секунд различив за лобовым стеклом темную, неясную фигуру. Пневматическая дверь закрылась с мягким шумом, и он сел рядом с водителем, не отрывая глаз от зеркала заднего вида. «Мерседес» тоже покинул площадку и следовал за автобусом на расстоянии нескольких сотен метров. Туристы сошли у гостиницы «Разенна», экскурсовод проводил их до вестибюля, а потом вышел и пешком отправился в город. «Мерседес» исчез.

Он заглянул в бакалейный магазин, чтобы купить немного сыра и ветчины, взял в киоске журнал и, листая его, двинулся к дому, расположенному недалеко от пьяцца дель Дуомо. Снова оглянулся, словно все еще чувствуя слежку за собой, а потом вошел в подъезд и поднялся на последний этаж.

Он выглянул в окно и принялся рассматривать панораму красных крыш, а затем перевел глаза дальше, к небу, пропитанному ароматом трав, в цветущие поля, и стал следить за полетом стайки скворцов, метавшейся туда-сюда в поисках укрытия: начинало вечереть.

Раздался стук в дверь — сухой, решительный. Молодой человек внезапно ощутил за дверью присутствие того же самого человека, чью фигуру разглядел за лобовым стеклом там, у некрополя. Далеко-далеко в полях стайка скворцов рассеялась: ее спугнула темная фигура ястреба. Он пошел открывать.

— Добрый вечер, сынок.

— Адмирал Богданос… вы?

— Ты уже не ждал меня?.. Быть может, мне следовало предупредить заранее.

Молодой человек опустил глаза и отодвинулся в сторону:

— Входите.

Человек вошел, медленно пересек комнату и встал у окна.

— Очень красивое место, — произнес он. — Очаровательный вид. Значит, здесь живет Дино Ферретти.

— Да, здесь. И здесь он умрет, очень скоро… Я решил вернуть себе прежнее имя.

Богданос повернулся к нему, и впервые со дня знакомства Клаудио Сетти прочел в его глазах смятение, можно было бы даже сказать панику, если б не неизменная сила во взгляде. Ему стало стыдно за свои слова.

— Я многим обязан вам, адмирал… Жизнью, спокойствием этого места, защищенностью от любых опасностей, но сейчас я понимаю всю бесполезность такого обмана. Я не так представляю себе нормальную жизнь.

Богданос гневно переспросил:

— Нормальную? Тебе захотелось нормальной жизни? Понимаю, ты желаешь получить обратно свое имя, быть может, ты намерен жениться и завести детей, купить дом с садом, ездить в отпуск… Этого ты хочешь? Скажи, ты хочешь этого? Скажи мне, черт возьми, чтоб я знал, что все было напрасно! Все, что я построил и подготовил! Чтоб я знал — человека, которого я знал и которого я спас, больше не существует.

Клаудио опустился на стул, закрыв лицо руками:

— Время многое меняет, адмирал. Даже самые ужасные раны затягиваются. Человек может умереть сразу же, от ярости и боли, но если он пережил свое горе, значит, неизвестные силы толкают его к жизни. Я не могу винить себя за это, адмирал.

— Понятно. Теперь, когда политическая обстановка в Греции изменилась и ты считаешь, что тебе больше ничего не угрожает, ты думаешь, настал момент вернуть свое прежнее имя. Отличная будет статья в газетах: мертвец воскрес…