ему сообщение?
Глава 22. Май
Обернув бедра полотенцем, выхожу из ванной и плетусь в одинокую гостиную. Раньше она была не такой. Оживлённая, заваленная игрушками и смехом.
Плюсы жизни в одиночестве — можно ходить хоть голым, ребёнок не увидит.
Минусы — гробовая тишина, которая наступает в тот момент, когда сажусь на диван и запрокидываю голову назад, почти переставая дышать.
Вокруг ни капающего крана, ни шума улиц за окном. Да и откуда она здесь, в частном доме?
Вроде и люблю тишину, но так от неё отвык. И за этот месяц снова привыкнуть не смог.
Хочется суматохи, хочется детских криков повсюду.
А вместо этого тупо пялюсь в потолок.
Что случилось у Ангелины, раз она так быстро свалила с работы? Почему у неё был такой обеспокоенный вид? С Павликом что-то? А если упал или ногу сломал? Он же порой несётся, как ненормальный.
А может тёща заболела?
Чёрт, надеюсь, с ними всё в порядке.
Как бы узнать, что произошло? Поручу это дело Юрию — пусть всё разузнает. Правда это выглядит глупо — сплетничать с женщиной о её жизни. Надо было искать буха женщину. Но уже явно поздно.
Телефон на журнальном столике вдруг подаёт признаки жизни, вырывая из мыслей.
Подаюсь вперёд, хватаю его, всматриваясь в экран.
Хмурюсь, видя сообщение от «Апрельки».
Она написала сама? Первая? Явно что-то случилось, учитывая, что после того, как она ушла, так и не вернулась в офис.
Только что значит это «Я»?
Больше ничего нет, кроме одной буквы.
Без раздумий пишу короткое: «Что?».
В сети её нет, сообщение не читает.
И как это понимать? Хотела что-то сказать?
Гипнотизирую экран в ожидании ответа. Живот скручивает от волнения, как у подростка, который ждёт сообщения от девчонки, что ему нравится.
Ситуации разные, а эмоции одинаковые.
Но ответ не приходит. Ни через десять минут, ни через битый час, за который я задалбливаю телефон.
Ладно, чёрт с ним, узнаю завтра на работе.
Откидываю телефон и, встав, направляюсь в свою пустую и одинокую спальню.
* * *
— Май Викторович, тут ещё проблемы, — сообщает помощник, догоняя меня в коридоре. Да сколько можно?! Мне нужно увидеть Ангелину, узнать, что это было за сообщение. Но мне не дают дойти до бухгалтерии, останавливая на каждом шагу.
— Какие? — резко спрашиваю и останавливаюсь, выхватывая из рук Ромы документы. Просматриваю их, наспех читая, и дурею от этой компании.
Купил себе головную боль! Сколько проблем с этим бизнесом!
— Завтра съезжу, всё решу, — возвращаю ему бумаги обратно. Раздражение накапливается всё сильнее. Я когда-нибудь доберусь до Ангелины, чтобы узнать, зачем она мне писала?
Наконец дохожу до кабинета, переступаю порог. Но и там меня ждёт разочарование.
— Май Викторович? — спрашивает Юра, заваленный бумагами. Единственный, кто сидит в кабинете. Стол Ангелины пустует.
И это вызывает проклятую тревогу. Внутри всё сжимается от понимания, что она не ответила.
А если она о помощи просила? А если грабители? Или напал кто-то?
Чем больше придумываю — тем сильнее желаю сорваться с места и бежать искать её.
— Пятницкая здесь?
Он кивает и подбородком указывает куда-то за мою спину.
— Ушла по моему поручению.
Фух, она не ответила просто из вредности.
Опять хватаюсь за сердце, хоть в этот раз оно и не кольнуло, но заныло.
Млять, Май, зачем ты продолжаешь её искать? Узнал, что всё с ней нормально — вали в кабинет. Но нет же, ты прёшься туда, куда указал тебе Юра. Почему тебя так волнует это проклятое «Я»? Что ты хочешь от неё услышать? «Я извиняюсь»?
А я простил бы?
Перед глазами кинолентой проносятся дни, прожитые вместе. Счастливые, радостные, дарящие тепло в груди. Непонятное чувство, словно мёд, растекается по всему телу от этих воспоминаний.
Крепко сжимаю кулаки и прихожу в себя.
Уже поплыл!
Оглядываюсь по сторонам и наконец замечаю Ангелину.
Стоит у кулера с водой.
И сегодня она какая-то не такая. Осунувшаяся, с опущенными плечами, которые при мне всегда держала ровно. Привычные накрученные локоны сегодня собраны в неряшливый пучок на затылке.
Да и судя по профилю… Даже не накрасилась.
Это бывает редко. Ангелина всегда следила за собой и делала лёгкий макияж. На вопросы «зачем, ты ведь сидишь дома?» всегда отвечала, что для себя. Неважно где, неважно куда — бровки, ресницы, все дела должны быть на месте.
А тут — белый холст, бери и расписывай.
Сам не замечаю, как подхожу ближе, хватая пластиковый стаканчик. Выглядит дико, но повод постоять рядом хороший, пока она набирает себе воду. Ангелина так увлекается, что не замечает, как вода переливается через край, продолжая зажимать кнопку.
Аккуратно беру её за ладонь, отодвигая от кнопки. Она наконец-то просыпается, понимая, что рука мокрая и вода уже стекает на пол.
— Блин, — тихо произносит она, поднимая на меня удивлённый и одновременно виноватый взгляд. — Спасибо, простите, что-то я заду…
Обрывается, поняв, кто перед ней.
— Я так и понял, — выхватываю у неё из рук стаканчик, переливаю немного воды себе и возвращаю обратно.
— Погоди, вытереть надо, — она оглядывается по сторонам. — Сейчас я схожу за шваброй…
Хватаю её за запястье, останавливая. Да, она хочет сбежать. Наверное. Но эта женщина совсем не похожа на ту Ангелину, которую я знаю.
— Только не хватало мне, чтобы моя жена полы мыла. Я позову уборщицу чуть позже.
— Я сама, — всё равно пытается вырваться, но попытка выглядит такой слабой… Чёрт, да что с ней? Она не была такой подавленной даже после того вечера. Даже после того, как она вернулась в наш дом за вещами была воинственной, с гордо поднятой головой шла вперёд. А сейчас совсем другая. Даже не запротестовала, когда я назвал её женой.
Только сейчас замечаю, как она похудела. Налитая грудь, которая всегда приковывала мой взгляд, словно уменьшилась. Плечи стали острее, ключицы выступают сильнее. Попа, бёдра… Всё уменьшилось.
Голодает? Или на нервах? Зарплату она здесь получает хорошую, должно хватать. Учитывая, что она пришла вчера, вообще всё должно быть замечательно. Значит, второе?
Чёрт возьми, теперь я переживаю.
— Что с тобой?
— Со мной всё отлично, — без вызова и ненависти в голосе произносит она. — Просто задумалась.
— Что вчера произошло?
— Ты о чём?
Она спокойно говорит со мной, хотя должна брызгать ненавистью.
Нет, это не Ангелина.
— Ты сорвалась посреди дня и уехала.
— Слушай, мы разводимся, — всё так же равнодушно продолжает. Вот же заело её. Да, разводимся. Да, разошлись хреново. Но она не чужой мне человек.
