«Статья 11. Нарушители нижеследующих правил считаются агитаторами и подлежат повешению, а именно:
– всякий, кто… занимается политикой, произносит агитационные речи, организует группировки, слоняется без дела и отвлекает других;
– всякий, кто сообщает подлинные или лживые сведения о концлагере, а также распространяет россказни о зверствах для передачи врагам в целях ведения пропаганды, кто получает подобную информацию, хранит ее, разбалтывает другим, незаконно переправляет из лагеря иностранцам и т. д.
Статья 12. Нарушители нижеследующих правил считаются бунтовщиками и подлежат расстрелу на месте либо позднее повешению:
– каждый, кто нападет на охранника или офицера СС;
– каждый, кто отказывается повиноваться или работать по наряду;
– каждый, кто кричит, говорит громким голосом, подстрекает, выступает с речами во время движения в строю или во время работы».
Жестокие порядки, установленные Эйке в лагере, имели своей целью не только полное подавление воли заключенных. Другой важнейшей задачей было и формирование вышколенных, готовых безоговорочно выполнить любой приказ частей охраны. Отставной унтер-офицер получил возможность наконец на практике удовлетворить свою болезненную тягу к железной дисциплине и беспрекословному повиновению. Эйке сделал все возможное – и добился в этом успеха, – чтобы убить в своих подчиненных любое сомнение в целесообразности приказа, чтобы избавить их от каких бы то ни было угрызений совести. Ему нужны были автоматы, выполнявшие его волю, – так же как он сам был готов беспрекословно и с максимальной жестокостью выполнить волю вышестоящего руководства (правда, под этим руководством он подразумевал только Гитлера и Гиммлера). Автор самой известной книги об СС, западногерманский историк Гейнц Хёне считал, что «под опытным руководством Эйке любой, в ком еще сохранились малейшие остатки порядочности, очень скоро превращался в бесчувственную скотину».
Деятельность Эйке в Дахау показала Генриху Гиммлеру, что он не зря вызволил своего подчиненного из психиатрической клиники. Чтобы показать свое расположение верному коменданту, Гиммлер 30 января 1934 года присвоил ему звание бригадефюрера СС и одновременно расширил его полномочия. А такие люди, как Эйке и подготовленные им охранники, были в этот момент чрезвычайно нужны Гиммлеру. Назревал решительный бой с СА Эрнста Рёма, который, опираясь на почти два миллиона штурмовиков, претендовал на первые роли в нацистском государстве. Иллюзий у рейхсфюрера СС не было – если Рём добьется своего, то СС, которые до сих пор считались составной частью СА, полностью утратят самостоятельность и выродятся в части почетного караула. Не только Гиммлера раздражали действия Рёма. Против начальника штаба СА выступили и Герман Геринг, и Йозеф Геббельс, и высшие партийные функционеры, и генералы рейхсвера.
На кого бы позже ни возлагали ответственность за «Ночь длинных ножей», можно с полным правом сказать: важнейшую роль в ней сыграли именно СС. И Эйке был одним из главных действующих лиц. Прошел лишь год и несколько дней, как он пришел в Дахау и начал свои «реформы», как его вышколенные люди-автоматы оказались востребованы для проведения «государственного дела» – вместе с «Лейбштандартом» Зеппа Дитриха им предстояло подавить «мятеж Рёма».
Эйке был проинформирован Гиммлером о стоящих перед ним задачах и стал готовить своих людей. Наконец он получил приказ и в ночь на 30 июня 1934 года начал выдвижение со своими подчиненными на соединение с подразделением «Лейбштандарта» в Мюнхен – благо было недалеко. Его охранники приняли участие в аресте руководителей мюнхенских СА и затем приветствовали прибывшего в Мюнхен Гитлера. Фюрер немедленно отбыл в Бад-Висзее в сопровождении своих телохранителей из «Лейбштандарта», Эйке остался в Мюнхене, организовывая доставку в тюрьму Штадельхайм арестованных. Вечером 1 июля Эйке получил еще одно важное задание – Рём должен был умереть. Сначала теперь уже бывшему начальнику штаба СА оставили в камере пистолет с одним патроном, но выстрела не последовало. Тогда Эйке в сопровождении оберштурмбаннфюрера СС Михаэля Липперта[26] вошел в камеру. «Рём хотел что-то сказать, но эсэсовец знаком приказал ему замолчать. Тогда Рём, обнаженный по пояс, встал по стойке “смирно”, его лицо выражало презрение» – вспоминал очевидец. Эйке выстрелил в Рёма из пистолета, а пока тот истекал кровью, добивал ногами.
За участие в убийстве Рёма, а также проявленную верность Эйке сразу же получил повышение. Никто уже не вспоминал его проколов, он был активным участником подавления «путча Рёма» – Гитлер объявил, что Рём готовил военный переворот и только благодаря верности СС удалось избежать катастрофы. Уже 4 июля Теодор Эйке был назначен инспектором концентрационных лагерей (Inspekteur der Konzentrazionslager) и командиром караульных соединений СС (Führer des SS-Wachverbande). 11 июля ему было присвоено звание группенфюрера СС: таким образом, всего за четыре (!) года Эйке удалось пройти путь от рядового (СС-манна) до генерал-лейтенанта. Карьеры в Третьем рейхе делались стремительно!
«Хозяйство» у Эйке было большое: в 1935 году в Германии действовали концлагеря Дахау, Эстерваген, Лихтенберг, Заксенбург, Бад-Зульца, Колумбия-хаус, Фюльсбюттель; в 1936 году был создан Заксенхаузен, в 1937 году – Бухенвальд; с 1939 функционировал женский лагерь Равенсбрюк, а после аншлюса Австрии – Маутхаузен. Первоначально инспекторат концентрационных лагерей разместился в Берлине, в здании по Фридрихштрассе. Однако Эйке это не устраивало – он должен был держать свой аппарат под полным и неусыпным контролем, его ведомство должно было представлять собой тот же лагерь, находящийся под его управлением. Только в этом случае он мог воспитывать из своих подчиненных верных солдат режима. Вскоре Эйке перевел аппарат инспектората в комплекс зданий, примыкавший к концлагерю Заксенхаузен близ Ораниенбурга, к северу от Берлина. Этим решалась как уже указанная проблема, так и вопрос рабочей силы – теперь в случае необходимости (а необходимость была – кто-то ведь должен был все это обслуживать) можно было привлечь любое количество дармовой рабочей силы, причем заключенные были бы только рады, так как это освобождало их от тяжелых работ. Таким образом Ораниенбург стал столицей лагерей Третьего рейха и сохранил это качество до последних дней режима.
Фактически именно Эйке стал создателем системы концлагерей в том виде, в котором она существовала в Третьем рейхе. Но в то же время он был лишь исполнителем, настоящими вдохновителями были руководители режима: концлагеря стали закономерным развитием национал-социалистической идеологии (как, впрочем, и любой тоталитарной). Но вот в том, какой вид они приняли, – здесь «заслуга» Эйке велика. Тем более что как личность Эйке был довольно отталкивающим человеком. Вот, например, как его характеризует в своей книге «Солдаты разрушения» американский исследователь Чарлз Синдор: «К 1937 году среди коллег по СС Эйке имел ужасную репутацию необузданного и порочного человека. Подозрительный, вздорный, начисто лишенный чувства юмора, снедаемый болезненными амбициями, Эйке был истинным фанатиком-нацистом, отдававшим всего себя делу политической и расовой литургии с рвением неофита».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
