– Эта доска была установлена вот здесь, у дороги, – предположил Лансинг. – Чтобы ее видели все проходящие. Но ее сдуло ветром, а потом занесло песком. Если бы я не зацепился за нее, мы бы никогда не узнали, что она была.
– Эх, если бы я могла получше читать русские тексты, – вздохнула Мэри. – Мои познания в русском весьма ограничены. Едва достаточны, чтобы разобраться в техническом тексте, не более. И с помощью словаря. У нас многие инженеры хорошо читают по-русски. Это даже обязательно. Русские – очень высокотехничный народ. Всегда стоит потратить время на то, чтобы получше узнать, чем они занимаются. Конечно, обмен идеями совершенно свободный, но…
– Свободный? С Россией?
– Конечно. Со всеми техническими нациями.
Лансинг воткнул палку, к которой они привязали доску с плакатом, в землю и забил с помощью своего ножа.
– Будет стоять, пока его снова не сдует, – сказал он. – Хотя какая от него польза?
Они вернулись в лагерь. Шли медленно, чтобы Юргенс не отставал. Солнце прошло половину своего пути по западной части неба. Они потратили на изучение куба больше времени, чем им казалось.
Пламя костра погасло, превратившись в седой пепел и золу, но несколько угольков еще тлело и Лансинг, сдув золу, разжег костер, подбросив свежего топлива. Сначала он скормил слабому огоньку мелкие веточки, постепенно доводя пламя до нужной силы. Мэри стояла, наблюдая за ним. Она знала так же хорошо, как и он, что оставаться здесь не имело смысла. Они сделали все, что могли, и теперь они вполне могут двигаться к гипотетическому городу впереди. Если только этот город в самом деле существует…
Его наверняка уже хватились в колледже, сказал себе Лансинг. Нашли, наверное, его покинутую машину. Интересно, большой ли поднялся шум? Наверное, не более, чем десятидневная сенсация местного масштаба, несколько заголовков в газетах. А потом о нем позабудут и его случай отправится в архив, в компанию прочих неразрешенных происшествий. Каждый год случались непонятные исчезновения. Он принялся греть над пламенем костра руки. День был довольно теплый, но ему вдруг почему-то стало зябко.
Он и остальные, те многие, кто исчез – вдруг остальные исчезали таким же образом?
– Так почему ты удивился, – заговорила Мэри, – что мы сотрудничаем с русскими? Там, у куба, когда мы рассматривали доску. Почему ты спросил?
– В моем мире и в мое время, – объяснил Лансинг. – Соединенные Штаты и некоторые другие страны находятся не в очень хороших отношениях с Россией. Там после Первой Мировой войны произошла революция и Россия стала коммунистическим государством.
– Первой Мировой войны?
– Да. Потом была вторая. И атомная бомба.
– Эдвард, в моем мире никаких мировых войн не было. И не было… как ты это назвал?.. Атомной бомбы…
Лансинг присел на пятки, немного отодвинувшись от костра.
– Значит, это и была критическая точка, отделившая твой мир от моего. У вас не было Первой Мировой войны, а у нас была. А как у вас дела с Британской Империей?
– Жива-здорова. Стоит крепко. И над ней никогда не заходит солнце. Ты еще упомянул одно название… Соединенные Штаты… чего?
– Соединенные Штаты Америки.
– Но Северная Америка – это часть Британской Империи, а Южная Америка – часть Испании. Исключая Бразилию.
Он изумленно уставился на Мэри.
– Это правда, – сказала она. – Так все и обстоит на самом деле.
– Но американские колонии добились независимости. Была революция…
– Да, была. В восемнадцатом веке. Но восстание оказалось недолговечным. Его подавили.
– Значит, критическая точка удалена дальше первой мировой. Уходит в 18 век.
– Я не совсем еще разобралась во всех этих терминах, – призналась Мэри. – Но получается, что так. Ты говорил о предположении твоего друга. Насчет критических точек и альтернативных разветвлений истории. Ты ему тогда не поверил. Ты думал, что он просто фантазирует, и он, наверное, сам так думал. Он просто развивал гипотезу. Когда ты рассказал нам об этом, еще в гостинице, я подумала – какая причудливая выдумка. Но, очевидно, это далеко не выдумка.
– Должно быть, твой мир гораздо лучше моего.
– Мой мир – устойчивый и спокойный. Почти никаких войн, только изредка – небольшие местные конфликты. Самые мощные союзы государств откусили свой кусок пирога и, кажется, довольны тем, что имеют. Раздаются, конечно, протесты против империализма, но никто не обращает на это внимания.
– В Индии голод, конечно?
Она пожала плечами:
– В Индии всегда голод. Там слишком много жителей.
– А Африку эксплуатируют?
– Эдвард, ты одобряешь или осуждаешь меня? Как ты относишься к Британской Империи?
– Не очень плохо. Иногда мне приходило в голову, что с ее развалом мы потеряли что-то громадное и привычное, даже удобное.
– С развалом?
– Да, она полностью развалилась после Второй Мировой.
На секунду ее лицо превратилось в маску, полную изумления, потом снова стало спокойным.
– Извини, если я тебя обидел, – сказал Лансинг.
– Я приготовлю ужин. А ты собери хворост. Ты ведь проголодался?
– Как волк, – признался Лансинг. – Завтракали мы рано, а в промежутке больше ничего не было.
– Я помогу собрать топливо, – предложил Юргенс. – Несмотря на мою ослабленную двигательную способность, я могу еще быть полезным.
– Конечно, – сказал Лансинг. – Пошли.
После ужина они подбросили еще хвороста в огонь и уселись вокруг костра.
– Итак, мы постепенно начинаем выяснять, кто откуда попал в это мир, – сказала Мэри. – Но пока не имеем понятия, куда направляемся. Я попала сюда из мира, где продолжают существовать большие конгломераты государств – империи. Ты – из мира, где империи распались. Или исчезла только Британская Империя?
– Нет, не только. Все народы потеряли по крайней мере решающую долю своих колоний. В каком-то смысле еще имеются империи, только в другом виде. Например, Россия и Штаты. Мы их теперь называем сверхдержавами. Это уже не империи.
– Мир Сандры определить трудно, – задумчиво сказала Мэри. – Очень уж он по ее описанию смахивает на сказку. Какая-то комбинация эпоса Древней Греции, как его понимают сентименталисты, и повторяющегося Возрождения. Как она сказала – Третий Ренессанс? Во всяком случае, звучит нереалистично. Восхитительно расплывчатый сказочный мир.
– Мы еще мало знаем о Пасторе и Бригадире, – напомнил Лансинг. – Не считая упоминаний Бригадира о военных играх.
– Кажется, он хотел создать впечатление, что не одобряет обычаев своего мира. Ему показалось, что мы смотрим на него с презрением, и он пытался изобразить войну, которая правит миром в виде благородных рыцарских турниров. Но, подозреваю, что это только его военная хитрость.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
