слова Питеру — плохая форма. — Я вздрогнула. — Так достойно.
Закари смотрит на меня с минуту.
— Я никогда не читал книгу, — говорит он задумчивым тоном.
— Нет? — Я вздыхаю. — Сомневаюсь, что она тебе понравится. Она очень причудливая.
Мы смотрим друг на друга. Закари снова заговаривает, но на этот раз не о книге.
— Где ты пряталась, ангел? Я искал тебя повсюду.
Мое сердце сжимается без предупреждения. — Искал?
— Везде. — Его тон торжественный. Он тянется ко мне и прикасается свободной рукой к перьям моих крыльев. — Оглядываясь назад, я, наверное, должен был пойти в часовню. Наверное, это самое мудрое место для поиска ангелов.
— Мм, или, может быть, тебе стоило поискать на небесах.
Закари издал вздох смеха. — Да, думаю, в небе ты был бы как дома.
Я качаю головой. — Я не пряталась ни в небе, ни в часовне. Тебе не стоило искать меня — меня даже не было на игре.
Он задыхается — похоже, его пьяная сущность более склонна к мелодраме, чем трезвая. — Ты жульничала?
— Я не жульничала. Меня там даже не было.
— Твои друзья сказали мне, что ты там была. Они клялись в этом. Я искал везде. Я дошел до самого озера.
В его тоне почти ржание.
Трудно не забавляться — или не быть тронутым — его разочарованием.
— Ну, — говорю я, стараясь говорить своим самым бодрым тоном, — тебе хотя бы удалось поймать других девушек во время поисков?
— Нет, — хмуро отвечает он. — Я заботился только о том, чтобы поймать тебя.
Даже подвыпив, он не теряет самообладания, словно пелена жара из печи.
— Ох. — Мое сердце бьется чуть быстрее, чем должно, а горло немного сдавлено. Интересно, может, я выпила больше, чем думала, может, я тоже навеселе и просто не знаю об этом?
— Почему?
— Потому что ловить кого-то другого не стоило бы. — Он внезапно улыбается, сверкнув белыми зубами. — Мои победы становятся победами только тогда, когда они одержаны над тобой, Теодора.
Он подходит ближе и смотрит на меня с высоты своего роста, который с пугающей быстротой превышает мой. Его голос низкий и задумчивый, взгляд — мечтательно-ласковый, словно он видит меня впервые.
— Теодора Дорохова.
Он произносит мое имя торжественно, как клятву. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Он собирается меня поцеловать? Я боюсь поцелуя и жажду его. Мое сердце бьется, как хлопающие крылья пойманной бабочки. Я задерживаю дыхание, застыв между надеждой и ужасом.
Слова Закари касаются моих губ, более интимные, чем любой поцелуй.
— Моя прекрасный заклятый враг. Мой грозный противник. Мой самый дорогой соперник.
Поцелуй меня, — хочу я сказать ему. Поцелуй меня, Закари Блэквуд, и забери всю мою тьму, холод и боль.
Но он этого не делает, и в конце концов именно я кружусь в темноте и в страхе убегаю сквозь деревья.
Но когда я возвращаюсь к этой ночи во сне, он целует меня. Он целует меня глубоко, влажно и нежно, расстилается на лесной подстилке и наполняет меня собой, как золотой дождь Данаи, и я просыпаюсь в шоке от одиночества, с горячей влагой между бедер.
Глава 13
Левая рука
Закари
В короткий летний период свободы между окончанием экзаменов по английскому языку (GCSE) и началом экзаменов по английскому языку (A-levels) я прочитал "Питера Пэна".
Это лучше, чем я себе представлял, но, тем не менее, чтение — безрадостное занятие. Я навязчиво аннотирую книгу, внимательно изучая каждую строчку в поисках мыслей Теодоры.
К тому времени, когда я заканчиваю книгу, передний край представляет собой густой лес закладок.
Среди этого леса преобладают красные вкладки — ими я обозначал отрывки, касающиеся Джеймса Крюка.
В пьяном тумане того вечера в лесу — поиски Теодоры среди деревьев, обильная выпивка после этого, подстрекаемая моими друзьями, а затем ее фейское скольжение от костра в трепете перьев и юбок — одно воспоминание выделяется среди остальных.
Милая улыбка Теодоры, появившейся из тени, чтобы рассказать мне, что в детстве она была влюблена в Джеймса Крюка.
Это был первый раз, когда Теодора рассказала мне что-то разговорное, бессмысленно-личное. Каждый раз, когда я разговариваю с Теодорой, я спорю или обсуждаю. Она никогда не рассказывает мне о себе просто так. Я мог бы составить целую учебную программу по стилю ведения дебатов Теодорой, ее ораторскому искусству, словам, терминам и аргументам, которым она отдает предпочтение, философам и историческим личностям, у которых она черпает вдохновение.
Но если бы я сел за стол и написал список фактов о ней, то не осилил бы даже основы. Я понятия не имею, на какой месяц приходится ее день рождения, какой у нее любимый цвет или любит ли она животных. Она может быть одиноким ребенком, или у нее может быть много братьев и сестер — я никогда не узнаю.
Так что это неожиданное открытие о Крюке — не просто случайный факт. Это драгоценный самородок знаний, сокровище, которое я и не надеялся получить. И теперь, когда оно у меня есть, я хочу еще; я хочу сундук с сокровищами, полный сверкающих самородков информации.
Я несколько раз перечитываю сцену смерти Крюка.
Иррациональный гнев наполняет меня с каждой цитатой. Такие цитаты, как "Эта страстная грудь больше не просила жизни" и "Не совсем негероическая фигура", словно дразнят меня. Трагедия и достоинство, элегантность и отчаяние — таково мое впечатление от сцены смерти. Неужели именно это привлекает Теодору?
Я перечитываю главу, сердито выискивая в Крюке признаки самого себя.
Захара входит в библиотеку — скорее, это смесь домашнего кабинета и гостиной, но свое прозвище она получила потому, что от пола до потолка заставлена книжными полками, заполненными до отказа. Она вернулась из Сент-Аньес, частной школы для девочек, которую посещает во Франции, хотя пробудет дома всего несколько дней, прежде чем отправится в летний лагерь.
Каждый раз, когда я вижу ее, она все меньше похожа на маленькую девочку из моих воспоминаний и все больше на незнакомку.
Она стала выше, изящнее, как танцовщица, одета в стиле частной школы. У нее длинные, далеко за плечи, волосы, уложенные вокруг головы, а затем более свободными локонами спускающиеся по спине, черные с теплыми оттенками карамели и русого.
— Я так и думала, что найду тебя здесь, — заявляет она. — Что ты сейчас читаешь?
Я поднимаю книгу, чтобы показать ей обложку. Ее брови взлетают вверх. "Питер Пэн"? Не думала, что это будет твоей чашкой чая.
— Это не так, — говорю я ей, захлопывая книгу. — Как ты думаешь, Крюк —
