Собрав на митинг всех «оболваненных ученых с лженаучным образованием» он кратко в течение пяти часов объяснил собравшимся, что то, чем они занимаются, не нужно победившему пролетариату, а потому, как истинно русский и истово верящий в труды товарищей Маркса и Энгельса, он предлагает сейчас же разрушить это наследие темного прошлого, а на его месте разбить цветущий парк, в котором победивший пролетариат будет проникать взором в тайны бытия, изложенные в трудах классиков и основоположников. Однако, смочив пересохшее от выступления горло эликсиром блаженства, он вспомнил, что в упомянутых трудах говорится о счастье для пролетариата, и решил лично разобраться, насколько работы отдела Линейного Счастья отклоняются от красной нити пути исторического прогресса.
Этот процесс затянулся почти на два месяца, в течение которых он практически не вылезал из кабинета заведующего отделом Федора Симеоновича Киврина. За это время верные борцы за счастье победившего пролетариата латышские стрелки освоили местное наречие, ассимилировались и нанялись на рыбацкие баркасы, вспомнив свое детство босоногое.
Впоследствии комиссара Гершензона уже без кожаного костюма и маузера видели в компании с Вием и Хомой Брутом в рюмочной что на главной площади Соловца. Далее его следы теряются во тьме неизвестности. Правда некоторые поговаривают, что Гершензон и вурдалак Альфред, служащий в виварии — это одно и то же лицо, подкрепляя это привычкой Альфреда после третьей стопки чаю толкать зажигательные многочасовые речи перед обитателями вивария, но кроме Мерлина никто сам этого не слышал, а достоверность рассказов Мерлина всегда вызывала сомнение.
Когда же положение в стране стабилизировалось и вновь была образована Академия Наук, кто-то вспомнил про вдруг оказавшийся крайне необходимым стране победившего пролетариата ИОНА, каковой опять был взят под государеву руку, трансформировавшись на этот раз в Научно-исследовательский институт чародейства и волшебства — НИИЧАВО.
Последнюю Смуту из трех П (перестройка-перестрелка-перекличка) институт пережил, как и прежде переживал природные и социальные катаклизмы.
Снова уменьшилось количество сотрудников. Многие в одночасье прозрели, осознали антинаучность занятий бесперспективным и непрестижным делом, и сменили систему ценностей, поставив туманные проблемы познания тайн Мироздания ниже общечеловеческих гамбургеров.
Кто-то из них подался в столицу, читать лекции и писать статьи о ведовстве и прочей ворожбе.
Некоторые сделали состояния на книжках по оккультизму, заговорам и прочей магии.
Кто-то открыл салоны, где, обставившись магическими атрибутами, успешно снимал сглаз, вешал на уши, до блеска начищал карму и заряжал все подряд, начиная от воды и авторучек и кончая автомобильными аккумуляторами.
Кто-то открыл коммерческие предприятия и школы, где за смешные деньги обучал всех желающих как в одночасье стать миллионером и привлечь удачу, деньги и здоровье на свою голову.
Поучительна судьба бакалавра Тюлькина, успешно продавшего новым фермерам за бешенные деньги в конвертируемой валюте три самосвала самовыкапывающейся картошки. Такое научное чудо природы сулило огромные доходы за счет экономии на горючем и технике в уборочную, так что фермеры всю зиму довольно потирали руки, подсчитывая будущие барыши и свысока поплевывали на недотеп, отказавшихся вложить деньги в переворот в картофелеводстве. Получив деньги Тюлькин уехал на Багамы, где занялся выведением самосрывающихся кокосов.
После того, как фермеры намучались пытаясь посадить эту картошку, которая сразу же после посадки упрямо самовыкапывалась и укладывалась обратно в мешки, они скинулись всем миром и направили трех представителей старинной профессии с новым благообразным импортным названием к Тюлькину с требованием забрать этот продукт научного прозрения и вернуть деньги с выплатой неустойки. Когда же он начал запугивать представителей правозащитниками и Великой Хартией Вольностей, его привязали под кокосовой пальмой на опытном участке и дождались падения урожая.
Дверь оставалась закрытой, и мне пришлось деликатно садануть кулаком, после чего дверь мгновенно распахнулась. Проходя привратническую, я увидел, как Вход быстро прячет что-то за спину. «Опять кто-то им рулетку подкинул», — подумал я. Макродемоны Максвелла Вход и Выход занимались открыванием дверей, поддерживая термодинамическое равновесие вошедших и вышедших сотрудников. Но когда им давали рулетку, в давние времена сделанную мной для институтского вечера, то они, увлекшись игрой, начисто забывали о своих обязанностях. Погрозив им пальцем, я вошел в пустой вестибюль и направился к себе в вычислительный центр.
Люблю это время, когда еще или уже никого нет и можно спокойно пройтись по гулким коридорам, придти на свое рабочее место и всласть поработать, не отрываясь на текучку.
Было еще только раннее утро и те, кого миновала жестокая длань Модеста, уже ушли по домам, а другие только просыпались и появятся еще не скоро.
Модест — он же Модест Матвеевич Камноедов, наш заместитель директора по административно-хозяйственной части — был человеком дремучим, невежественным и непреклонным. Святым для него были только инструкции, правила и предписания, которые он исполнял истово, как неофит. Все же остальное для него не существовало и неукоснительно устранялось и выкорчевывалось.
Самым больным для него вопросом было соблюдение трудовой дисциплины, правил внутреннего распорядка и пропускного режима, за что он отвечал согласно должностной инструкции. Поэтому он беспощадно боролся с любыми нарушителями трудовой дисциплины, так и норовящими задержаться после работы на рабочем месте, а то и проработать всю ночь. Они не понимали, что в соответствии с трудовым законодательством по окончании рабочего дня надлежит все обесточить и покинуть рабочие помещения. И Модесту приходилось, нарушая собственные принципы, лично обходить по окончании трудового дня все помещения, отлавливая прячущихся и выдворяя их с территории, а потом еще и устраивать в свое нерабочее время(!) внеплановые проверки наличия отсутствия сотрудников на рабочих местах. Он заваливал дирекцию и местком докладными о прогульщиках отдыха, застигнутых на рабочих местах, и требовал применения к ним самых строгих мер, вплоть до отправки во внеочередной отпуск или отгулы без права появления на территории института.
Пройдя пустынными коридорами и поздоровавшись с ребятами из инженерной службы, заменявшими сетевой кабель, я вошел в помещение вычислительного центра. Многое изменилось с тех пор, когда я впервые пришел сюда. Вместо устройств подготовки данных, АЦПУ и многочисленных шкафов первого Алдана, доживающего свой век в музее института, передо мной было просторное помещение с живописно разбросанными по нему столами с терминалами и сетевыми принтерами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
