Внезапно Инне показалось, что сейчас Изольда где-то очень далеко. Словно свидание с любимым городом для этой хрупкой странной женщины лишь средство на пути к неведомой цели. Какой? А если Марк прав и она вернулась в Питер неспроста? Инне вдруг до мурашек в ладонях захотелось это узнать. С детства обожала тайны. Но Изольда не давала ей и слова вставить. Рассказывала, показывала… Да что там говорить, «индивидуальную экскурсию» для самонадеянной москвички она вела блестяще. Внезапно Инна заметила одну странность. Паузы в рассказе Изольды всегда случались возле антикварных магазинов, которых в районе Невского великое множество. И все — роскошные, пафосные и, разумеется, рассчитанные на совсем другую публику, чем две немолодые и весьма небогатые женщины.
— Зайдем? — небрежно предлагала каждый раз Изольда, затаскивая родственницу в магазин и окидывая цепким взглядом все картины разом. Видимо, не обнаружив того, что искала, она тащила Инну дальше, к новым антикварным лавкам. В прежние годы Инна не замечала в ней столь фанатичного интереса к живописи. Все это выглядело со стороны как-то странно, даже нелепо. В самом деле, не повредилась же Изольда умом на чужбине? Однако их странное путешествие по антикварным лавкам было прервано неожиданной встречей.
В длинном подземном переходе на Невском они едва не налетели на высокую худую фигуру в черном пальто. Изольда растерянно охнула, даже присела, попытавшись спрятаться за Инну, но было поздно.
АРИЯ МЕФИСТОФЕЛЯ
— А, я так и знал! Изольда в Петербурге! — вскричал седовласый мужчина с торжеством пророка. В длинном тоннеле подземного перехода на Невском его зычный голос прозвучал громоподобно и эффектно, как у оперного баса. Да и вид у него был какой-то неестественно-театральный: седые кудри развевались на ветру, длинный шарф съехал набок, взор извергал молнии. Марк, а это был, конечно, он, воззрился на женщин с торжеством праведника, застигнувшего двух блудниц у дома терпимости.
— А ты, Инка, тоже хороша! Пляшешь под дудку этой неблагодарной особы. И одновременно нагло врешь доверчивому родственнику, который знаком с тобой с колыбели. Пригрел, короче, змею в своем доме! — обдал он ее волной ледяного презрения. — Я что, преступник какой, чтобы меня сторониться? Бомж, наркоман, игрок, наконец? Изочка, женушка, надеюсь, ты не забыла, что это я вывез тебя в Европу? Помнишь, как я изо всех сил помогал тебе приспособиться к тамошней жизни? Следил, чтобы ты не спустила в первый же день свои крошечные средства на яркую заморскую ерунду. И не лила каждый день слезы по этому ничтожеству Ваське.
— Какому еще Ваське? — насторожилась Инна. Она только-только привыкла, что Васька — это Васильевский остров, и тут на тебе… Может, Марк имеет в виду какого-нибудь безвременно почившего кота? Изольда всю жизнь была заядлая кошатница… Однако в их прежних разговорах ни о каком Ваське и речи не шло.
— Неужели ты, Инка, не в курсе? А твоя тетушка хитрее, чем я думал. Змея! Ну как же, как же, Васька — это наш сосед по даче Василий Петрович! — демонически расхохотался Марк. Его смех в переходе теперь прозвучал зловеще, как у оперного Мефистофеля. — Васька — это наш, как говорится, третий лишний. Сельский отшельник. Твоя тетушка не рассказала самого главного: ее многолетний роман с этим ничтожеством не был тайной даже для ее дочерей. А ведь мужичок — так себе, глянуть не на что. Мелкий, суетливый, простоватый. Да и, мягко говоря, небогат. Этакий провинциальный живчик. И собаку завел под стать себе — суетливую и бестолковую. Фокстерьер Фредди! Болонка, а не терьер! Прыгает, бегает по участку, бестолково тявкает, но никогда никого не укусит. Тот еще охранник. Как и его хозяин Васька… Огородник доморощенный! Все лето на грядках. В майке и старых трениках. Теплицы завел, парники. А зимой — знаешь, чем этот тихий дачник занимается? Никогда не догадаешься. Учителем физкультуры в местной школе работает. Хоть и на пенсии, не выгоняют почему-то старикана. Хвалится, что до сих пор на брусьях подтягивается. Жилистый, гад! Так что все претензии Изольды закончились — ха-ха-ха! — школьным физруком.
Марк сурово поправил шарф, давая понять, что аудиенция окончена, и объявил:
— Ну ладно, дамы, мне пора. Не скажу, что рад был встретиться. А сейчас прощайте. Мне на лекцию, деньги зарабатывать. Не могу, как некоторые, на иноземные подачки жить. Да еще и Василия Петровича по концертам водить и мартини в забегаловках угощать.
И, обдав их ледяным взглядом, Марк растаял в наступившей темноте, как очередное петербургское привидение.
— Это правда, ну, про вас и Василия Петровича? — не выдержала Изольда, едва длинная фигура Марка исчезла за спинами прохожих. Любопытство сжигало ее. Вот так пожилая тетушка, ну тихоня!
— Слушай его больше, — проворчала Изольда, слегка смутившись, — этот пошляк любые высокие отношения извратит. По себе судит…
Бабник! Говорит, помогал мне к Германии приспособиться! Так палач помогает приговоренному привыкнуть к веревке. Марк отбирал у меня в Германии все деньги и выдавал ровно столько, чтобы я не умерла с голоду. Между прочим, я не бомж, а научный работник со степенями и званиями. И при советской власти хорошо зарабатывала, тем более что не привыкла экономить на посудном мыле и туалетной бумаге… А он воспринял немецкие добродетели — практичность и аккуратность — слишком буквально.
Инна благоразумно промолчала. Тот случай, когда «не влезай — убьет». Похоже, у каждого из супругов была своя версия относительно их пребывания на чужбине, совершенно не совпадавшая с представлениями противоположной стороны… Вернее, это были две совершенно разные истории.
— Подожди, давай зайдем еще сюда, — попросила Изольда, сменив тему, и они свернули в очередную антикварную лавку на Невском.
ТАЙНА АНТИКВАРНЫХ ЛАВОК
— Изольдочка, тетушка, почему мы постоянно заходим в антикварные лавки? Вы что, разбогатели за границей? — наконец решилась спросить Инна. Она сама редко тратила время на магазины, рассчитанные на богатую публику. Заходить туда, чтобы просто поглазеть на роскошные витрины, ей всегда казалось унизительным. А Изольду так и тянуло в подобные места, как созревшую школьницу в ночные клубы.
— Пойми, Инна, я ищу одну важную вещь, — уклончиво пробормотала Изольда. На Инну вновь повеяло холодком тайны.
— Ну, не хотите говорить, значит, не надо, — после небольшой паузы неохотно согласилась племянница.
Но Изольда уже приняла непростое, по-видимому, для нее решение. Внезапно она покраснела, набрала в легкие побольше воздуха, как перед прыжком в воду, и объявила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
