Они засуетились, помогая мистеру Пибоди наполнить подносы, а мистер Кидд водрузил один из них на плечо. Когда над фруктовыми пирожными, обильно пропитанными ромом, опустилась серебряная крышка и пирожные отправились к гостям, на лицах всех четырех женщин появились подобия улыбок.
– Вот что их доконает, – сказала миссис Конклин. – Когда они прикончат пирожные да выпьют еще вина, они не заметят, что торт в виде сердца скорее похож на поросячью морду.
Клер бросила быстрый взгляд на Тори, прикрыла ладошкой рот, но не смогла удержать смешок. Как ни старалась Тори сдержаться, но тоже начала смеяться.
Что правда, то правда. Сердечко вышло очень похожим на поросенка. К хохочущим присоединились мисс Хоникатт и миссис Конклин, кухня наполнилась взрывами веселья.
Смех смолк, когда дверь кухни распахнулась и в нее вошел граф. Он взглянул на горы грязных кастрюль и сковородок, на продукты, наваленные по всем столам, на пол, усыпанный мукой, и его брови поползли вверх.
– Прекрасно! Что здесь, черт возьми, происходит? По лицу Клер разлилась краска. Миссис Конклин и мисс Хоникатт в ужасе затряслись. А Тори думала только о том, что волосы у нее некрасивыми колечками выбились из-под чепца, а юбка и блузка в пятнах от жира.
– Ну-с, миссис Темпл?
– Я… я сожалею, ваша светлость. Я понимаю, что кушанья получились не такими, как мы надеялись, но…
– Они таковы, какими вы их приготовили! – рявкнул он. – Мои гости пьяны, а у кушаний – если вам угодно их так назвать – вкус, как будто их достали из ведра с помоями.
– Признаюсь… Некоторые совершенно ужасны, но…
– Но?
– В последний момент кухарка бросила все и ушла, а с ней и ее помощница, а мы, оставшиеся… ну, мы постарались сделать все, что в наших силах. – Она мельком взглянула на трех остальных служанок. – Если хотите знать, я думаю, что, будь у нас немного опыта, мы бы прекрасно справились.
Красные пятна выступили на красивом лице графа, на щеках заиграли желваки. Когда он заговорил, его голос зазвучал обманчиво спокойно:
– Мне нужно поговорить с вами, миссис Темпл, с глазу на глаз, если позволите.
О Боже, он был рассержен гораздо больше, чем ей показалось вначале. Тори сложила руки на груди и постаралась не показать, как она робеет и нервничает. Выйдя из кухни впереди него, она прошла дальше – туда, где их не могли услышать.
Расправив плечи, она повернулась к нему:
– Повторяю, мне жаль, что с обедом так получилось. Я надеялась, что мы справимся лучше.
– В самом деле? – Тяжелый взгляд ореховых с золотом глаз сверлил ее. – Теперь я вижу, что у вас больше трудностей с исполнением своих обязанностей, чем мне представлялось.
Он так смотрел на нее… как если бы перед ним стояла миссис Ратбон или один из лакеев. Как если бы он не делал ей авансов, никогда не целовал ее, никогда не ласкал ее грудь. Что-то в отсутствующем выражении его лица заставило ее забыть о здравом смысле.
– На самом деле у меня нет ни малейших трудностей. Однако у некоторых из ваших слуг есть трудности с признанием меня в качестве старшей над ними – и в этом моей вины нет, это ваша вина.
Одна темная бровь недоверчиво поднялась.
– Так вы предлагаете мне уволить вас?
– Нет! Я хочу сказать… нет, мне нужна эта работа. И я уверена, что больше подхожу на эту должность, чем миссис Ратбон. Со временем я смогу доказать это. И тогда у меня больше не будет трудностей.
Лорд Брант нахмурился. Несколько долгих мгновений он изучал ее лицо. Затем повернулся, собираясь уходить.
– Вам больше не нужно тревожиться, миссис Темпл, – бросил он через плечо. – Завтра я сам все улажу.
– Как! – Тори кинулась вслед за ним. Схватив его за рукав, она заставила его повернуться. – Вам не надо вмешиваться! От этого будет только хуже!
– Что ж, подождем и увидим.
– И что вы собираетесь предпринять?
– Завтра утром в десять, – сказал он, игнорируя ее вопрос. – Позаботьтесь, чтобы собрались все слуги. Я буду вам признателен, если со временем вы подыщете другую кухарку.
Тори проводила глазами высокую фигуру графа, удалявшуюся вверх по лестнице, – он возвращался в столовую. Господи, зачем она наговорила ему все это? Она теперь не сомкнет глаз, пока не узнает, что он задумал.
Обед провалился, но, сидя с сигарой и бренди в кругу друзей, Корд не мог избавиться от веселого изумления. Он застал Викторию в неприбранном виде, с измазанным мукой носом, с лицом, окруженным колечками растрепавшихся волос, а это почти стоило ужасной еды.
И в таких обстоятельствах она имела мужество прямо высказать ему все, что думает, просто поразительно. Все-таки она совершенно удивительная.
Блюда никуда не годились, но общество собралось приятное. Хотя его добрый друг Шеффилд смеялся несколько громче, чем обычно, а юный Перси Чезвик явно перебрал, было видно, что гости получают удовольствие.
Пендлтон, как всегда, являл собой пример истинного Джентльмена.
– В ближайшие дни я жду курьера, – сказал он, когда джентльмены покончили с бренди и готовились присоединиться к дамам в гостиной. – Надеюсь узнать что-нибудь новое о вашем кузене. Корд заволновался.
– Как вы считаете, ваш человек мог узнать, в какой тюрьме его содержат?
– Макс Брадли – лучший специалист в делах такого рода. Если кто-нибудь и способен разузнать, где капитан Шарп, то это он.
– Тогда я буду ждать от вас известий, полковник.
Пендлтон кивнул и отошел, оставив Корда в большей надежде, чем когда-либо раньше. Когда Корд вернулся к гостям, к нему неуверенно подошел Персивал Чезвик, приятель мужа Сары, Джонатана.
– Должен признаться вам, милорд, что я влюбился, совершенно потерял голову. – Перси завращал глазами. – Боже, никогда в жизни я не видел такого лица. Совершенно ангельское. Когда она улыбается, клянусь, у меня сердце почти перестает биться. И она здесь, под вашей крышей. Скажите мне, кто она?
Клер. Несомненно. Достаточно было взглянуть на ошеломленное лицо юного Перси, чтобы прийти к такому заключению.
– Ее зовут Клер, но боюсь, она не для вас. Возможно, вы не заметили, но девушка служанка. Она невинный ребенок, Чез, не из тех, с кем можно раз-другой приятно провести время, а ваш отец вряд ли одобрит брак с горничной.
Перси выглянул в холл, но Клер там уже не было. Вообще говорить о женщинах было не в характере этого молодого человека. Корд решил, что выпитое вино придало ему смелости.
В каком-то смысле досадно, что молодые люди оказались настолько разделены сословными предрассудками. Персивал Чезвик, подобно Клер, принадлежал к редкостному племени наивных мечтателей, витающих в облаках.
Он писал стихи, но стеснялся читать их другим. Белокурый, с голубыми глазами, он нравился женщинам, несмотря на излишнюю худобу и бледность.
