Тянет билет, а там его просят рассказать о понятии «посол». Он отвечает: «Посол, знаю однако! Посол бывает чрезвычайный, посол полномочный, посол пряный и еще бывает посол на хрен!!!»
Сам Казимиров громко засмеялся, но я лишь сдержанно улыбнулся. Скорее всего это была проверка меня «на вшивость».
— Володя, заканчивай, — Вольская легонько шлепнула мужа по руке, — давайте лучше поговорим о чем нибудь другом.
— О чем?
— Расскажи, как ты в Венесуэле на конезавод случайно заехал. Все знают эту историю?
Ого, конезавод. Тема все ближе к ипподрому. Посол начал долго и обстоятельно рассказывать как однажды заблудился в дороге, когда сам ехал за рулем.
Комиссаров на протяжении всего вечера участие в разговоре не принимал. Он явно выглядел старше своих лет.
У него было сухое загорелое лицо с глубокими мимическими морщинами и выдубленной ветром кожей.
Колючий взгляд, исходящий от острых зрачков. Это какой-то особый славянский разрез, его не спутаешь с азиатским. Но при этом глаза смотрели на мир, как бы с прищуром.
Загар можно было отнести к августовскому периоду отпусков, но что-то подсказывало мне, что он получен в горах. Афганистан?
Вдруг, совершенно безотносительно того, что рассказывал посол, Комиссаров обратился к Марго.
— А вы знаете, Маргарита Борисовна, я ведь тоже можно сказать, как Генка, детдомовским был.
Она приподняла одну бровь.
— Вот как? Сколько лет тебя знаю, но никогда об этом не слышала, Вить. Расскажи.
Виктор Комиссаров кивнул водителю, тот наполнил рюмку. Комиссаров вальяжно откинулся на спинку стула и впервые за вечер улыбнулся.
— Не знаешь потому что, я не очень люблю вспоминать этот период моей жизни. Если бы меня оттуда не забрали, я бы скорее всего сейчас уже в сырой земле лежал или топтал бы места не столь отдаленные.
Вот откуда у него такая странная фамилия. Революционная. Сам придумал или коллеги помогли?
Все еще улыбаясь он перевел взгляд на меня. Я от этой улыбки чуть не протрезвел. Она была настолько неестественной и противной, что у меня даже пробежали мурашки по телу.
Я никогда не испытывал ни к кому негатива без причины, но тут я прямо невзлюбил этого неприятного человека.
Одной рукой он держался за ножку рюмки, а свободной водил по подбородку, будто пытаясь счистить свою щетину.
Они оживленно болтали с Марго о его детстве, все внимание переключилось на Комиссарова, я же его почти не слышал и внутренне готовился к разговору с ним.
Все детали сводились в общую картину. Мой приезд сюда не случаен. Будут спрашивать про выигрыш? Кто-то из них и есть тот атташе?
Чрезвычайный и полномочный посол все время подливал мне кизиловой. Эта водка уже не казалось приятной. Я старался контролировать себя и пил понемногу.
Я хорошо закусывал, и незаметно для себя, слопал почти все бутерброды с икрой. Потому что они были с маслом. Впрочем, этому никто не придал значения.
Я прекрасно понимал, что им от меня что-то надо. Пока все было прилично. Но настанет момент, когда будет понятно к чему это все. Ведь не зря же посол меня накачивал.
Он не мог понимать, что с ним за столом сидит вчерашний школьник.
Алкоголь может добавить лишней самоуверенности и я твердо решил не совершать ошибок связанных с переоценкой своих сил.
Моя тактика заключалась в том, чтобы показать окружающим, что я пьян чуть больше чем на самом деле.
Мне повезло, пить до дна меня больше никто не заставлял, видимо, они опасались, что я могу заблевать все вокруг.
В какой-то момент, я решил спросить о его должности и работе.
— А вы комитетчик? В каком из некоторых смыслов мы коллеги?
— Не комитетчик, а сотрудник госбезопасности. Мы ни в каком ни коллеги.
— Что, правда, в КГБ работаете?
Комиссаров по моей одной рукой извлек удостоверение из внутреннего пиджака. Он залихватски его развернул и придвинул к моему носу.
— Ни хрена себе, полковник госбезопасности!
Я внутренне с ним согласился. Мы ни в каком смысле с ним не коллеги.
Посол с женой, второй «пиджак» и Марго «вдруг» встали и решили пройтись и подышать свежим воздухом, оставив нас с Комиссаровым одних.
Я проводил их взглядом, потом уставился на кгбшника.
— Александр Сергеевич, у меня к вам есть дело.
— Дело?
— Да. Дело. Связанное с вашей профессиональной деятельностью.
— Какое ко мне может быть дело? По машинам? Так я даже не механик, а ученик слесаря.
У меня немного заплетался язык и я не старался это скрывать. Наоборот, в самый раз.
— Дело к вам вполне официальное.
Он сверлил меня своим спецслужбистким взглядом. Пытаясь заглянуть в глубины души и найти там мой страх.
Но я довольно нахально и бесстрашно ответил:
— Чем смогу помогу, слушаю вас.
От его внимания не ускользнуло, что я пьяно повел плечами. Для убедительности мне оставалось только икнуть, но я решил, что это будет перебор.
Мой собеседник, конечно, не Станиславский, но фальш вполне мог вычислить. А это мне не на руку.
— Не буду скрывать, что мы собирали о вас информацию. Можно сказать, что я даже отдаленно знаком с вашей семьей, когда-то я проходил практику на предприятии, где работает ваш отец.
— Вы инженер? — меня немного удивили его слова.
— Нет я обеспечивал сохранность государственной тайны. Мы запоминали данные по некоторым особо важным сотрудникам. Память у меня отменная.
— Мой отец стучал вам? — мои глаза полезли на лоб, — простите, или как это там называется, собирал оперативную информацию?
Комиссаров наморщил нос, будто терпит очередную глупость от несмышленыша.
— Мы никогда, не раскрываем своих сотрудников. Но в вашем случае могу сказать, что ваш папа не имеет к Комитету никакого отношения.
— Ага, так бы вы мне и сказали, раз никогда не раскрываете.
— Можете мне поверить. А вообще ваш отец всегда был на хорошем счету, по крайней мере в то время. Его считали одним из лучших специалистов в своей области. Он же кристаллографией занимается?
Ну вот, теперь мои карты биты. Они действительно собирали обо мне информацию.
— Но ваш папа нас не интересует, поверьте к тем, кто спокойно живет своей жизнью, любит родину, работает, воспитывает детей, копит на машину у нас совершенно нет вопросов.
Он сделал небольшую паузу, показавшуюся мне театральной.
— Мы даже относимся к таким людям с большим уважением. Можно сказать, что ради их спокойствия и безопасности мы в
