— Откуда вы узнали о моей болезни?
— Илья рассказал.
— В самом деле? — удивился Казьмин. — Когда он только успел? Обычно он не раскрывает наши маленькие семейные тайны так легко.
— У вас очень заботливый брат.
— Да, — подтвердил Казьмин. — Мне с ним повезло куда больше, чем ему со мной.
После паузы он добавил с усмешкой:
— Ну, что ж, значит, вы особенно не удивлены моими давешними рассказами. Вы представляете, с кем имеете дело. С живой развалиной, которая испытывает странную привязанность к развалинам каменным…
— Да бросьте вы, — бодро сказала Полина. — Любовь к древним руинам — это, возможно, самая безобидная страсть на свете…
— Если бы, Полина, если бы… — Казьмин покачал головой. — Я все-таки расскажу вам… Дело это давнее. Мы были молоды, бедны и не очень счастливы. Жена сидела дома с ребенком, я заканчивал институт и пытался прокормить семью. Я наделал тогда много ошибок, но потом мне удалось сделать правильный профессиональный выбор. И наконец, однажды после года каторжного труда я получил первые «большие деньги» и взял отпуск. Мне ужасно хотелось отдохнуть по полной, дать себе расслабиться, да и просто отпраздновать удачный перелом в своей жизни. И на что я потратил деньги, как вы полагаете?
— Рискну предположить, что на руины.
— Ну, почти, — вздохнул Казьмин. — Я купил две путевки в Карпаты, для себя и жены. В программу входило посещение древних монастырей, замков и всяких исторических мест. У меня просто слюнки текли в предвкушении волшебного отдыха. Я даже предположить не мог, что жена… Короче говоря, мне было заявлено, что шататься по всяким древним дырам недосуг, потому что — а дело было в июне — нужно посадить на тещиной даче три теплицы огурцов. Я пытался объяснить жене, что себя нужно иногда баловать, что осенью, если ей и теще приспичит, я куплю им самосвал огурцов, и пусть развлекаются…
— Вы не могли перенести отпуск?
— Не мог, — грустно кивнул Казьмин. — Тогда я не был директором собственной компании. Мне было всего двадцать четыре, я работал на людей, затеявших перспективный серьезный бизнес, и поблажек там никому не давали.
— Жена не поняла этого?
— Не поняла. Путевки пришлось сдать. Мы пережили несколько невыносимых сцен, после которых она с сыном провела остаток лета у своих родителей и ко мне больше не вернулась. Через год мы развелись. Из-за огурцов. Или из-за руин. В общем, из-за нежелания уступить. А вы говорите — безобидная страсть…
Полина почувствовала, что сейчас расплачется. Без всякой причины. Чтобы Казьмин не заметил ее пляшущих губ, она подошла к самому оконному проему и отвернулась, делая вид, что разглядывает Китайскую деревню.
— Что с вами? — обеспокоено спросил Казьмин. Его руки осторожно легли на плечи Полины.
— Знаете, Валерий Петрович, а ведь ваша жена всего лишь боялась поверить в то, что те первые «большие деньги» — не последние. Огурцы были… всего лишь дополнительной гарантией благополучия.
— Да, Полина, теперь я это знаю. На самом деле это так просто. Это всегда просто. Но это невозможно понять, если люди слишком молоды и безжалостны друг к другу. Я все понял, когда ничего уже было не склеить, — с болью в голосе проговорил Казьмин. Потом добавил в отчаянии: — Только не плачьте! Я умоляю вас!
Полина запрокинула голову, пытаясь помешать неожиданным слезам.
Казьмин развернул Полину, стиснул ее плечи, тревожно вгляделся.
— Не плачьте, пожалуйста, — едва слышно сказал он.
Его пальцы медленно, едва касаясь, погладили ее волосы. Потом Казьмин тыльной стороной теплой ладони нежно провел от ее виска до подбородка и, наклонившись, поцеловал в щеку, по которой стекала слеза.
— Не плачьте…
Его губы мягко коснулись губ Полины, она вздрогнула, но Казьмин сразу отстранился:
— Боже мой, ну что я должен сделать, чтобы вы не плакали?
— Извините… Извините меня… — пробормотала она. — Это так глупо…
Полина поспешно принялась вытирать глаза. Казьмин перехватил ее руку, еще раз осторожно коснулся ее влажной щеки, а потом неожиданно порывисто обнял Полину и привлек к себе.
— Видимо, я растерял весь былой опыт общения с девушками, если довожу свою даму до слез на первом же свидании, — тоскливо проговорил он. — Нет, в самом деле, хорош ухажер… Вместо того, чтобы пригласить в ресторан, в ночной клуб или, на худой конец, в театр…
— Или — совсем уж на худой конец — в библиотеку, — буркнула Полина. Вообще-то ей было настолько скверно, что хотелось взвыть. Но она не могла не оценить попытки Казьмина обратить неловкую сцену в шутку.
— Да-да, или в библиотеку, — с готовностью подхватил Казьмин. — Так вот вместо всего этого я веду вас через канавы, наполненные гниющими опавшими листьями, болтаю битый час о таинственном притяжении старых камней, затаскиваю в рассыпающуюся башню и жалуюсь на жизнь… Дурак я, дураком и помру…
Полина, чьи слезы уже впитались в куртку Казьмина, отстранилась и тяжело вздохнула:
— Да уж.
— Надеюсь, с вами все в порядке?
— Да, Валерий Петрович, все в порядке. Извините меня.
— Ну что ж, давайте спускаться. Я снова пойду первым…
Спускаться было еще сложнее. Полина старалась в точности повторять маршрут Казьмина, и все же пару раз ее нога едва не соскользнула с шаткой ступени.
— Вы живы? Ну и хорошо, — Казьмин поймал Полину внизу и с осторожностью вывел наружу. Напоследок он не забыл прикрутить обратно защитную сетку.
Они снова взялись за руки. Казьмин повел Полину к Большому Капризу. Кокетливый грот-беседка причудливым мостиком навис над асфальтированной дорогой, ведущей сквозь северную часть дикого парка прямиком к воротам Екатерининского дворца.
Они шли молча, и Казьмин снова то и дело стискивал ладонь Полины и бросал на нее встревоженные взгляды.
Они прошли под Большим Капризом. По правую руку за оградой начинался Екатерининский дворцовый парк, а по левую — Китайская деревня.
В последний раз, когда Полина бывала здесь, то есть лет десять назад, Китайская деревня была просто группой запущенных, пришедших в негодность строений неопределенного цвета. Конечно, можно было угадать по отдельным деталям, чем были когда-то заброшенные здания, но все равно, это было странное, плачевное зрелище.
Теперь же Китайская деревня не только преобразилась, но и ожила. Дома были восстановлены и стилизованы под китайские пагоды, на крышах и у водосточных желобов поселились драконы. Комплекс зданий обнесли низкой изгородью, разбили газоны, цветочные клумбы, горки и сады камней. Но это было еще не все. Теперь здесь жили люди. В пяти сотнях метров от загородной резиденции русских царей раскинулся оазис красивой жизни. Каждое из зданий Китайской деревни было превращено в жилой многоквартирный таун-хауз. У каждой квартиры — дверь прямо на улицу. У каждой двери или припаркована дорогая машина, или разбросаны детские игрушки, или стоит мангал и шезлонги, или и то, и другое и третье вместе. По дороге с утра до вечера снуют туда-сюда отдыхающие, но детишки обитателей Китайской деревни тут же спокойно катаются верхом на живых пони. Конюшня расположена на территории комплекса, рядом с теннисным кортом… Охранники прилежно несут свою вахту и поднимают шлагбаумы перед автомобилями. Словом деревенская жизнь с ее каждодневными заботами теперь шумит вовсю в некогда вымерших развалинах…
