Валёк.
— Что? — я подняла на него затуманенный взгляд.
— Борис для баб как наркотик. Не ты первая, ни ты последняя.
Слова этого тупоголового скинхеда резанули по сердцу острым лезвием бритвы. И горячая волна гнева окатила меня с ног до головы. Я чуть не захлебнулась от нахлынувшего чувства.
— Тебе то что? Пожалел меня? Что-то ты особо не жалел, когда я стояла посреди кабинета, и Борис имел меня в присутствии стольких мужиков. И ты тогда, уверена, хотел быть на месте Бориса. Я не права?
— Права. Ещё как права! — Валентин стиснул мои плечи сильнее.
— Но я попользуюсь и брошу. Ты обо мне через пару месяцев даже и не вспомнишь. Он же тебя уничтожит. Ты станешь его маленькой сучкой. Которая будет прощать ему измены. Он будет тебе клясться в верности, и ты будешь ему верить, — знала, что в этом парень был прав. Валентин рисовал мрачную перспективу моей дальнейшей жизни.
— Отпусти меня, Валентин. Иначе…
— Что иначе? Расскажешь Борису?
— Да.
— И что расскажешь? Я всего лишь тебя придержал, чтобы ты не упала с лестницы. И всё. И больше ничего.
Валентин убрал свои руки с моих плеч. И я наконец-то выдохнула. Кажется, всё это время не дышала. Удивительно, но я не чувствовала со стороны Валька никакой угрозы. Он не собирался причинять мне вред. По крайней мере, сейчас.
Валентин с моей дороги не ушел, так что мне пришлось обходить этого борова. Озабоченный какой-то валенок. Я уже почти подошла к двери, когда услышала голос Валька.
— Подаришь трусики со своим запахом? И обещаю больше не приставать к тебе с разговорами.
— Ты и так не будешь приставать ко мне с разговорами.
— Что? Попросишь босса меня уволить?
— Нет. Зачем мне это нужно? Как я успела заметить, он тебя ценит. И из уважения к нему ты оставишь меня в покое.
— Вот как? Ну спасибо, — Валентин засмеялся. — За трусики дам тебе бесплатный совет. Хочешь?
— Нет, — буркнула я, открывая входную дверь.
— Тебе что жалко, что ли? — Валентин придержал дверь, и я вошла в пустой холл.
А я и не заметила того, как он оказался рядом со мной.
— Жалко у пчёлки. И у некоторых она вызывает аллергию. Валёк, будь добр, оставь меня в покое.
— Я видел видео. И ты там вся плыла в объятьях какого-то белобрысого хмыря. Он кто, твой одногруппник?
— Что? — я резко остановилась. — Какое видео? Ты о чём?
— Ты мне свои трусики. Я тебе видео покажу. По рукам?
— Нет, — проговорила я и схватилась покрепче за перила.
В ушах шумело, а в голове не было ни одной связной мысли. Неужели отец поставил камеру в моей комнате? И действительно продавал видео, на котором была я. Что он ещё делал? И чего я ещё не знаю? Я некоторое время встречалась с Сергеем и волосы у него действительно были светлыми. На видео был наверняка парень со старшего курса, с которым пару месяцев встречалась. Ноги мои подкосились, и я опустилась на ступеньки.
— Эй, Лиза? Ты чего? Тебе плохо что ли?
— Плохо, Валенок. Мне очень плохо.
— Да брось ты так горевать, — парень не обратил внимания на оговорку. — С кем не бывает? Главное, как говорит Борис, не смертельно. Не сиди на ступеньках. Давай помогу встать.
Валентин, подняв меня на руки, легко поднялся на второй этаж. И, занеся в комнату, положил на кровать. В голове шумело. Мой прежний мир окончательно рухнул. Погребя под собой все мечты и жизненные устои…
Глава 20
Валентин не ушел из спальни. Парень, посадив меня, подоткнул под спину подушки. Заботливо укрыл мои ноги пледом. Принеся стакан с алкоголем, всучил мне его в руки со словами:
— Пей. Легче не станет, но мозг избавится от всякого бреда.
Если бы на меня не накатила слабость и тихая истерика. Я бы наверняка удивилась такому поведению. Была уверена, что Валек не способен на такую заботу. По крайней мере, ко мне он проявлял совершенно другие чувства.
— Спа-си-бо, — поблагодарила, стуча зубами о стекло.
Валентин, видя, как трясутся мои руки, помог сделать из стакана глоток. Оставшуюся жидкость одним махом выпил сам. Алкоголь опалил горло и, ухнув в желудок, принёс долгожданное тепло. Валентин сел на пол и облокотился спиной о кровать. Похоже, парень не собирался уходить.
— Знаешь, любой другой я уже дал бы по морде, — я икнула. — Пощёчина отлично приводит женщин в чувства. Ты что думаешь, ты самая несчастная в мире? — я тихонько всхлипнула. — И твой отец чудовище? Ты просто не видела чудовищ. Первое своё убийство, кажется, совершил в шесть лет. Это правда не точно. И всё же он мертв, — голос Валентина стал безжизненным. — Мой отец был хорошим человеком и отличным отцом. Но только в минуты, когда был трезв. А такое случалось не часто, можно сказать очень редко. Когда батя уходил в запой, то становился зверем со стеклянными безумными глазами. В такие моменты его разум отключался и на поверхность выползал страшный кровожадный монстр. Он жестоко избивал мать и старшую сестру. Мне тоже доставалось, если набирался храбрости и вмешивался. Мать плакала, умоляла его остановиться, но в моменты пьяного угара батя ничего не понимал или не хотел понимать. На утро, когда алкогольные пары выветривались, он на коленях просил у всех прощение. Говорил, что если мы от него уйдем, то он повесится, скинется с первого этажа, утопится. Это я сейчас понимаю, что батя всех нас брал на понт. Мне было страшно терять отца. И я, ревя и глотая сопли, умолял мамку простить папку. Ведь он бывает и хорошим. Ради доказательства того, как он нас любит, отец даже пару раз сам сдавался в милицию. Но каждый раз мама писала отказную, и отца отпускали. Она его любила, жалела и считала его просто больным человеком. Ведь у отца по молодости лет были золотые руки. Сам накопил на квартиру, сделал ремонт. У нас даже был мотоцикл с коляской. Он дарил матери дорогие подарки, цветы, и боль от побоев проходила. Мама ему верила. Да что уж говорить, мы все его по-своему любили и верили ему. Но проходила пара недель, и всё повторялось заново. Он пил, а потом бил. Однажды всё вышло из-под контроля. Не знаю точно, что произошло. Но сестра послала его матом, а он всадил в неё нож. И так несколько раз. Пока она окровавленным кулем не упала на залитый кровью пол. Я всё видел, ведь я в это
