пойдет с ними прощаться — он приведет за собой хвост. Наружка наверняка уже обложила библиотеку и дом таежника плотным кольцом.
Змий закрыл кран. Вода с бульканьем ушла в сток, оставив в комнате звенящую тишину.
Выход был только один. Комитет пришел за ним — значит, счет должен быть оплачен только его кровью. Страх, комком стоявший в горле, внезапно кристаллизовался, превратившись в тяжелый, монолитный кусок ледяной решимости. Ал вытер лицо жестким вафельным полотенцем. Мышцы спины, еще пять минут назад сведенные судорогой паники, расслабились, принимая неизбежное. Он не будет собирать чемоданы. Он закончит всё прямо сейчас.
Хирург сбросил белый халат, перекинув его через спинку стула, и надел свое драповое пальто. Шаг его стал размеренным и тяжелым.
Спускаясь по выщербленным ступеням черной лестницы, Альфонсо впитывал каждый звук и запах больницы, зная, что, возможно, делает это в последний раз. Скрип колесиков каталки на втором этаже. Приглушенный голос Каца, травящего очередную байку у поста дежурной медсестры. Запах хлорамина, горелой каши и камфоры. Этот мир, такой обыденный и несовершенный, стоил того, чтобы за него умереть.
Тяжелая металлическая дверь черного хода со скрежетом поддалась, впуская Ала в сырой, продуваемый весенним ветром больничный двор.
Здесь, у мусорных контейнеров, пахло тающим мартовским снегом, прелой землей и едким сизым выхлопом. Черная «Волга» с тонированными стеклами стояла у глухой кирпичной стены морга. Двигатель работал почти бесшумно, выдавая мощную, спрятанную под блестящим капотом силу. Чуть поодаль, сливаясь с серым пейзажем, замерли два крепких силуэта в неприметных плащах — группа сопровождения. От забора донесся запах мокрой собачьей шерсти — местный бездомный пес, поджав хвост, благоразумно ретировался в подворотню, почуяв чужаков.
Виктор Крид ждал у машины. Он не курил, просто стоял, засунув руки в карманы идеального костюма-тройки, и с брезгливым равнодушием разглядывал облупившуюся штукатурку на фасаде.
Альфонсо подошел к нему вплотную. Ботинки хирурга захрустели по битому стеклу и грязной наледи.
Охранники синхронно, неуловимым движением подались вперед, их руки скользнули под полы плащей к кобурам, но Крид небрежным, коротким жестом пальцев приказал им оставаться на местах. Куратор повернул голову к Змию. В блекло-голубых глазах чиновника не было ни злости, ни торжества.
— Ты уложился в сорок минут вместо двух часов, — констатировал Виктор, глядя на пустые руки хирурга. — Похвальная оперативность. Вещи решил не брать? Государство обеспечит тебя новым гардеробом, это не проблема. Садись.
Дверца «Волги» приветливо щелкнула, открываясь. В нос ударил теплый запах дорогой кожи и сандала.
Ал не сделал ни шагу к машине. Он стоял прочно, впечатав подошвы в грязный асфальт, глядя в бледное лицо человека, который когда-то вылепил из него идеальное орудие убийства.
— Я никуда не поеду, Виктор, — голос Змиенко прозвучал хрипло, низко, без пафоса и надрыва. В нем слышалась лишь глухая, тяжелая обреченность человека, который добровольно встал к расстрельной стене. — Можешь ставить меня к стенке прямо здесь. У кирпичной кладки, у помойки — мне плевать. Давай команду своим псам.
Крид чуть прищурился. Легкий ветерок шевельнул его безупречно уложенные волосы.
— У тебя сдали нервы, Ал? — буднично спросил куратор. — Истерика — плохой симптом для хирурга.
— У меня прояснился рассудок, — Змий сделал полшага вперед, нависая над Кридом. Сердце колотилось в горле, но взгляд оставался мертвой хваткой прикован к глазам противника. — Я не сдам тебе свой город. Я не брошу здесь своих людей, чтобы ты потом дергал меня за ниточки, угрожая их жизнями. Хочешь, чтобы я резал для тебя? Хочешь использовать мои навыки? Вези своих ублюдков сюда. На операционный стол. В мой город. А в твою машину я не сяду. Стреляй.
Повисла густая, звенящая пауза. Было слышно лишь, как монотонно, капля за каплей, стекает вода с ржавого водостока, разбиваясь о грязный асфальт. Альфонсо физически ощущал холодные взгляды топтунов, ожидающих единственного кивка своего хозяина, чтобы превратить его грудную клетку в кровавое решето. Он не закрыл глаз. Он просто ждал удара, зная, что София сейчас в безопасности, перебирает карточки в своем архиве, а дядя Яша колет дрова, и они даже не узнают, что этой весной в их дом не пришла беда.
Крид смотрел на него долго, изучающе, словно биолог, рассматривающий под микроскопом неожиданно мутировавшую, но крайне жизнеспособную клетку. А затем произошло то, к чему аналитический аппарат Змиенко оказался абсолютно не готов.
Тонкие, бескровные губы Виктора дрогнули. Куратор Двадцать восьмого отдела искренне, сухо и почти удовлетворенно улыбнулся.
— А вот это, Альфонсо, — тихо произнес Крид, — уже разговор взрослого человека.
Он отступил на шаг и широким, приглашающим жестом указал на раскрытую дверцу черной «Волги».
— Садись в машину, Ал. Нам нужно обсудить архитектуру твоего нового рабочего места. В этом городе.
Тяжелая, бронированная дверь «Волги» захлопнулась с глухим, вакуумным звуком, мгновенно и безжалостно отсекая шум весеннего Пскова. Капель с крыш, крики птиц, гул далеких машин — всё исчезло. Салон поглотил Альфонсо, погрузив в абсолютную, неестественную тишину, которая давила на барабанные перепонки тяжелым прессом.
Здесь пахло подогретой кожей сидений, дорогим импортным табаком «Кент» и тем самым удушающим сандалом. Пространство было тесным, клаустрофобным. Водитель и широкоплечий охранник на переднем сиденье даже не пошевелились, уставившись в лобовое стекло, словно каменные изваяния. Стеклянная перегородка отделяла их от заднего дивана.
Ал сидел напряженно, не прислоняясь к спинке. Мышцы всё еще горели в ожидании пули, которая так и не прилетела. Желудок сводило спазмом от адреналинового отката. Он приготовился умереть на грязном асфальте, а вместо этого оказался в роскошной клетке Комитета.
Виктор Крид расположился рядом, сохраняя между ними идеальную, вежливую дистанцию. Куратор достал из внутреннего кармана платиновую зажигалку, щелкнул ею и неторопливо раскурил сигарету. Сизый дым медленно поплыл под низкий потолок салона.
— Ты выглядишь так, будто я тебя разочаровал, Ал, — сухо, без малейшей иронии произнес Виктор. Он стряхнул пепел в выдвижную хромированную пепельницу в подлокотнике. — Ждал расстрельной команды? Героической гибели за принципы на фоне помойки?
Змиенко молчал. Он смотрел на профиль куратора, пытаясь понять, в какую именно игру его сейчас втягивают. Мозг, привыкший просчитывать многоходовые комбинации, буксовал, столкнувшись с этой ледяной, прагматичной гибкостью системы.
— Ты забываешь базовое правило Двадцать восьмого отдела, — Крид повернулся к нему. В блекло-голубых глазах чиновника отражался тусклый свет салонной лампочки. — Мы не карательный орган. Мы — исследовательский и оперативный аппарат. Убивать лучший хирургический талант поколения из-за дисциплинарного проступка… это нерационально. Это расточительство, за которое в моей структуре
