Он ушел из дома много дней дому назад, и хотя Пелиас клялся, что семья поверила его рассказу, Талос все же не был уверен, что сможет скрыть такую важную тайну от Критолаоса.
В дополнение к этому, он боялся того, что может с ним еще случиться в будущем.
Немалые усилия, затраченные на то, чтобы справиться со всеми свалившимися на него бедами самостоятельно, без совета и опыта деда, заставляли его остро чувствовать свое одиночество. Для него, без всяких сомнений, Критолаос был самым мудрым и близким человеком на свете.
Что произойдет в грядущие дни, или месяцы, или годы?..
Ему были известны люди, приговоренные спартанцами к смерти, — они прожили долгие годы, и только потом страшная судьба настигла их.
Он вспомнил человека, лицо которого было закрыто капюшоном, — того самого, который следил за мальчиком у ручья, в тот день, когда Критолаос проверял его успехи в стрельбе из лука. Вероятно, Спарта знала и об этом тоже. Но почему же тогда они никак не реагировали? Чего они ждут?
Талос ходил в город, появлялся на площади. Несомненно, его должны были узнать, — и все же ничего не произошло…
Он задумался о том, что слышал об устрашающей криптии, — секретных карательных отрядах спартанской армии. Илоты, жившие в горах, рассказывали, что те могут выследить любого, кого сочтут опасным и, не задумываясь, уничтожат его, — беспощадно, без предупреждения, ночью, в темноте, в глухом лесу. Иногда ему приходилось слышать ужасные слухи, передаваемые шепотом, о безжизненном теле илота, найденном в лесу или в лачуге…
Однажды Критолаос рассказывал ему о крестьянине с равнин, который, преследуемый членами криптии, скрылся в Мессении с помощью горных пастухов. Беспощадная месть Спарты настигла его через четыре года в таверне порта Мефон…
Неожиданно лес, всегда казавшийся Талосу безопасным и покровительственным — в котором он много раз бесстрашно лицом к лицу сталкивался с волком или медведем — стал враждебным и чреватым опасностями. Он чувствовал, что на него охотятся и, конечно, преследуют.
Талос отогнал эти мысли и ускорил шаг, пытаясь успокоиться. Как бы ему хотелось оказаться в этот момент не таким одиноким! Даже общество маленького Критоса могло бы снять тяжесть с его сердца.
Антинея… Как странно, но до сих пор он не мог понять, что случилось с ним. Это было похоже на какое-то волшебство. А теперь ее лицо и глаза всегда стоят перед ним… Он мечтает о ее загрубевших крестьянских руках, ее голых ногах, золотистых волосах.
Но его чувства к ней не могли оттеснить все остальное.
Он думал о несчастных крестьянах с равнин, подавленных ответственностью за свои семьи и постоянно подвергающихся жестокому обращению со стороны своих хозяев.
Талос думал о Пелиасе, который смог бы безропотно перенести надругательство над своей дочерью, — из страха, чтобы не стало еще хуже. Он вспомнил, как сражался с молодыми спартанцами, и наполнился гордостью. Нет, он не смирится, не склонит головы: если ему удалось заставить их прочувствовать вкус грязи, может быть, он и не был рожден рабом.
Он подумал о величавом луке из рога и проклятом мече, который лежал под землей: чего Критолаос ждет от него? Что хочет, чтобы он сделал? Пришло время выяснить это: он должен спросить его.
Со всеми этими мыслями, роящимися в голове, Талос почти добрался до конца своего путешествия. Лес остался за его спиной, он пришел на поляну у большой горы.
Он остановился, чтобы посмотреть на свою землю, на видневшийся вдали дом, со старой соломенной крышей и загонами для овец. Совсем скоро к нему подбежит малыш Криос, с лаем, приветливо виляя хвостом…
Талос пошел через поля, заметив вскоре небольшую группу людей, собравшихся во дворе дома: кажется, горные пастухи, но Криоса нигде не было видно. Что могло случиться? Он заспешил во двор. Собака медленно подошла к нему, глаза заволокла катаракта. Один из мужчин взял Талоса за руку.
— Талос, — сказал он. — Твой дед Критолаос…
Юноша застыл.
— Что случилось? — беспокойно спросил он.
— Ему плохо.
— Ты хочешь сказать, что он умирает?
Мужчина опустил голову.
Талос открыл дверь и вошел; он прошел через комнату с очагом и отодвинул занавеску, отделяющую ее от другой комнаты, где на своей подстилке лежал Критолаос. Мать сидела на табуретке, молча наблюдая за ним глазами полными слез.
Солнечный луч осветил простую постель, узловатые пальцы старика; его спокойные глаза, которые, казалось, ищут далекую истину. Талос опустился на колени рядом с постелью и взял его холодные руки в свои. Старик повернул голову к мальчику.
— Я знал, что ты придешь, — хрипло промолвил он. — Я ждал тебя, я не смог бы закрыть глаза, не увидев тебя.
— Что ты говоришь? — прервал его Талос с дрожью в голосе. — Ты болел и раньше, скоро снова встанешь на ноги, и мы вместе пойдем к ручью.
— Нет, Талос; прошлой ночью я слышал, как Танатос опустился на крышу этого дома. Пришло мое время.
Талос провел рукой по белоснежным волосам Критолаоса.
— Что за глупости, старик, я не позволю тебе уйти. Еще осталось столько всего, чему ты должен научить меня!
Он почувствовал, как комок подкатил к горлу.
— Неужели ты оставишь этого воробьиного птенчика одного, Критолаос?
Старик посмотрел на него затуманенным взором.
— Критолаос устал, — сказал он, стараясь вдохнуть воздух. — Он собирается присоединиться к своим предкам. Этот воробышек… — начал он снова, стараясь изобразить улыбку. — Нет, сейчас я вижу молодого волка.
Талос почувствовал, как рука старика слабо пожимает его собственную.
— Я знаю все, — сказал Критолаос. — Я знал, что однажды это произойдет.
— Что ты знаешь? — спросил Талос, двигаясь к деду поближе, чтобы не пропустить ни единого слова умирающего старика.
— Ты боролся и отбивался в долине. — Старик пристально смотрел на ушибы, все еще заметные на лице Талоса, и на его руки. — Талос, слушай: они придут, я знаю, они придут, ты должен быть готов… Лук… лук царя не должен попасть им в руки.
— Да, лук царя в безопасности. Сейчас не разговаривай, не изнуряй себя.
— Это не принесет никакой пользы, Талос, это последний день Критолаоса, помнишь?
Перед внутренним взором Талоса предстало тускло освещенное подземное помещение, оружие, поблескивающее в свете факела.
— Талос, мальчик мой, завтра я не увижу свет… Я уйду с последними лучами солнца. Ты хранитель оружия царя Аристодема. Меча… священного… проклятого.
Талос почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он крепче сжал костлявую руку, глаза заволокли слезы, сердце сжалось.
— Этот старик… — продолжал Критолаос, голос становился все слабее. — Этот старик — последний вождь своего народа, Талос. Талос, однажды наш народ освободится от ига, сбросив его, и город… мертвый город восстанет из руин… Этот день будет днем испытания… последнего испытания.
