значок, который уже обсуждали на днях: “вредитель”.
― Казнили Хоцуми Одзаки, информатора советского шпиона Зорге. У шпиона были и другие информаторы, но этот слишком часто завтракал с тогдашним премьер-министром. Поэтому те, другие, отделались каторгой.
― Получается, в наше время лучше держаться от премьер-министра подальше?― предположил Кимитакэ.
― Именно так. Был бы этот шпион сошкой поменьше ― отделался бы каторгой на Хоккайдо. Но я думаю, большинство людей и так от него достаточно далеко.
― Для нашей школы это совет актуальный,― напомнил Кимитакэ,― У нас же много кто учится. Если вам интересно: родители наших ребят рассказывали, что теперешний ещё хуже. Не просто так его Бритвой прозвали. Если пытаешься с ним спорить, может наорать и прямо из кабинета отправить рядовым инспектором в Бирму или Индонезию.
― А что плохого в работе инспектора?
― Потому что придётся морем добираться,― пояснил Кимитакэ,― А караваны часто бомбят. Иногда из десятка кораблей доходит два-три. И невозможно угадать, которому из них повезёт.
― А ты не боишься, что если окажется, что вы были неправы, могут обвинить весь народ?
― Поражение совершенно невозможно,― отчеканил Кимитакэ,― За все 2600 лет своей истории наша страна ни разу не проигрывала войну.
― Я тебя спрашиваю,― сказал Леви,― потому что это произошло с моим народом.
― Если всех обвинят ― тоже не так уж страшно.
― Почему?
― Потому что всех всё равно не накажут! Вы же учились в школе, знаете, как это бывает. Если все виноваты ― то это всё равно, что никто не виноват. Всех и сразу ― не накажут. Ну отстранят весь класс от занятий ― но очень скоро вернут обратно, тоже всех. Нельзя же остановить всю систему образования из-за одного хулигана!
― Я понял. Жаль, с моим народом это не сработало. Нас решили истребить всех.
На этом месте Кимитакэ догадался, что речь идёт о евреях. Он что-то слышал, что немцы относятся к ним плохо ― хуже, чем к корейцам и считают поголовно вредителями. И что знаменитый мыслитель Окава Сюмэй предлагал японцам дружить с евреями, раз немцы не хотят ― и добавив в союз арабов и индусов, сокрушить колониальную систему европейцев в Азии.
― Я слышал, был проект переселения евреев в пострадавшие от войны области Китая,― вспомнил Кимитакэ,― раз уж немцы настолько не хотят вас видеть. Евреи могли бы привести там в порядок торговлю и сельское хозяйство. Вы переезжали по этой программе?
― Для немцев это оказалось слишком сложно. Поэтому я сбежал раньше, чем начались какие-то проекты.
Кимитакэ решил на всякий случай больше про это не спрашивать.
О евреях он знал мало ― про них не упоминалось в курсе европейской истории. Но до него доносились отголоски слухов, что они народ хоть и по-европейский культурный, но опасный и мстительный. Например, еврейские банкиры из Америки очень разозлились на русского царя за погромы и давали японскому правительств много кредитов во время войны в Маньчжурии.
А если учителю захочется что-то у него спросить ― то он спросит и так.
Внезапно учитель свернул вбок. Кимитакэ подумал, что он собирается нырнуть в один из переулков ― но вместо этого они вдруг оказались под навесом уличной раменной.
Это было одно из тех заведений, что состоят только из навеса, прилавка и перевёрнутых корзинок вокруг, что служили вместо стульев. От кастрюли с водой тянулся влажный пар, овощей в лотках было оставалось только на дне. Здесь харчевались разносчики и прочая городская мелюзга.
― Вы просто искали, где поесть?― спросил Кимитакэ.
― Нет. Видишь, даже твоего совета не спрашивал. Но поесть ― это нам тоже надо. Сперва надо поесть.
Как всегда, лапша была сытной, а вот бульон получился не очень вкусным, даже слабеньким, а жёсткое мясо так и хрустело на зубах.
Очевидно, пухлый и флегматичный хозяин готовил для совсем непритязательной публики. Даже Кимитакэ здесь толком не наелся.
Впрочем, он уже догадался, что на сегодня это не последнее место, куда они сегодня будут заходить ― пока не найдут то, что ищут.
Следующим местом была китайская лавочка возле университета, где, судя по вывеске, можно попробовать сорок сортов чая. В мирное время ― китайского, но сейчас, когда с поставками проблемы, появились и местные сорта.
В тесном зальчике висел влажный пар, но не такой, как в лапшичной. За прилавком суетился толстый китаец, а на скамейке за столиком в углу что-то обсуждали студенты.
― Интересное у вас место,― заметил, как мог, по-японски, Леви.
― Можете не беспокоиться,― заулыбался китаец,― мы всегда рады гостям.
― У вас тут, наверное, китайские бандиты бывают.
― Нет. У них есть предубеждение.
― Я о том, что непросто китайцу открыть заведение в Токио.
― Я вырос в Шанхае, как раз возле фактории. И долго работал переводчиком в подпольном отряде одного китайского национального героя!― заявил китаец, совершенно не смущаясь присутствием Кимитакэ.
― А почему переехали в Токио?― спросил Леви.
― Благодаря мне имперской военной полиции удалось изловить этого китайского национального героя!
― Вот как. Дайте нам с другом самого лучшего жёлтого чая.
― А вы за чаем, а не за трубками?
― Какими трубками?
