чем, блядь, была та тварь, если он мертв.
Меня начинает тошнить от одной мысли о том, чтобы бросить его на обочине дороги. Что со мной, блядь, не так? Он буквально удерживает меня силой, а я хочу, чтобы с ним всё было в порядке. Я молюсь о том, чтобы его голова появилась с секунды на секунду и мне не пришлось разбираться со всем этим дерьмом в одиночку.
Мне нужно, чтобы с ним всё было в порядке.
Меня так же пугает это внутреннее признание, как и тот не совсем мертвый парень, которого мы сбили. Думаю, я даже не хочу сейчас переваривать это дерьмо. До того как мы врезались в эту тварь, я насмехалась над ним в надежде, что он что-нибудь сделает. Мне нужно было, чтобы он сам взял это у меня, потому что я не собиралась доставлять ему удовольствие получить то, чего он действительно хочет, — чтобы я его умоляла. Но я просидела на этом сиденье несколько часов, борясь с тем, как чертовски он меня заводит. Мне хотелось засунуть руку между ног и довести себя до оргазма прямо там, на его глазах. Но я не смогла заставить себя сделать это. Я оказалась таким же ссыклом, каким называла его.
— Где ты? — шепчу я себе под нос, оглядывая пространство рядом с телом. Я вижу только мужчину с проломленным черепом и отброшенную трубу рядом с ним.
Испуганный крик подкатывает к горлу вместе с сердцем, когда дверь, на которую я опираюсь, внезапно распахивается, и я едва не вываливаюсь из грузовика.
— Держу, — говорит он, заталкивая меня обратно в грузовик и помогая повернуться к нему. Он отстегивает меня от приборной панели, но оставляет наручник болтаться на моей руке, пока вытаскивает меня из машины и усаживает на землю. Когда он снова заговаривает, его голос звучит ошеломленно: — Тебе нужно увидеть это, чтобы поверить.
В животе скручивается узел тревоги, и я уже чувствую запах смерти, висящий в воздухе вокруг нас.
— Не думаю, что хочу этого.
Он приподнимает меня за подбородок, заставляя посмотреть на него.
— Нет, хочешь. Я даже отдаленно не могу понять, что за херня тут происходит, а это уже второй, кого я убил. Должно быть, это вирус. Он… меняет тебя. Выглядит так, будто он тебя убивает, но твое тело возвращается. Мне нужно, чтобы ты понимала, с чем мы имеем дело.
— Ладно, — шепчу я, понимая, что становлюсь куда более покладистой, когда он действительно со мной разговаривает и всё объясняет. Терпеть не могу, когда он отделывается отрывистыми, половинчатыми фразами или загадочными ответами, которых я не понимаю.
Он переплетает свои пальцы с моими и тянет меня за собой к задней части грузовика.
— Мы не знаем, как передается вирус, так что не подходи близко.
Я не верю своим глазам. Я едва слышу его слова из-за шума в ушах. Мужчина был абсолютно точно мертв еще до того, как мы его сбили. Или нет? Он шел посреди дороги, как… зомби?
Затем это бьет мне прямо в лицо.
— О боже мой. Этот запах.
— Смерть, — констатирует он, и от того, как он это произносит, моя спина резко выпрямляется, а по всему телу разбегаются мурашки.
Смерть.
Что-то скребется на задворках моего сознания — какое-то воспоминание, — но оно ускользает так же быстро, как и появилось. У меня нет времени за ним гоняться. У меня тут нарисовалась очень реальная, очень мертвая проблема, с которой нужно разобраться.
— Так значит, вирус убивает людей и превращает их в… кого? Зомби? Это безумие, — говорю я, заталкивая странное чувство обратно вместе со всем остальным, с чем я сейчас не в силах справиться.
— Это безумие. Но если у тебя есть объяснение получше, я весь во внимании, — говорит он, наклоняясь и поднимая трубу; он тычет в мужчину и переворачивает его на спину. Тот уже разлагается — его кожа стала серовато-зеленой и тонкой, как пергамент.
— Я… э-э… Понятия, блядь, не имею, — признаюсь я. — Мы просто бросим его здесь? Мы не можем хотя бы оттащить его в канаву? Это не так уж далеко. Просто чтобы никто другой его не переехал. Может, он и мертвец, но я уверена, что до этого он был кем-то. Оставлять его так — это неправильно.
По его виду понятно, что он готов сделать что угодно, лишь бы не прикасаться к нему, и я уже думаю, что мне придется самой соображать, как это сделать, когда он наконец соглашается.
— Ладно. Но ты к нему не прикасаешься.
Он использует трубу, уже покрытую разлагающейся плотью мертвеца, чтобы перекатить тело к канаве, и позволяет ему скатиться остаток пути вниз по небольшому склону.
— Ну вот. Так лучше? — спрашивает он, вытирая трубу о траву. Он подходит к грузовику и кладет ее в кузов. — Поехали.
Оказаться как можно дальше от этого мертвеца звучит как очень хороший план. И хотя я понятия не имею, куда мы едем и что ему от меня нужно, он предельно ясно дал понять, что моя безопасность для него в приоритете. Так что оказаться похищенной психопатом с комплексом защитника — возможно, не самый худший расклад, когда весь мир посылает тебя на хуй.
ГЛАВА 16
Призрак
Когда мы возвращаемся к грузовику, я решаю продолжать ехать тем же маршрутом. Если столкнемся с опасностью, тогда перестрою путь. Я не знаю, откуда взялся этот человек, и наматывать лишние мили, когда бензин скоро может стать проблемой, — не лучшая идея.
Впереди вырастает знак «Добро пожаловать в Миссисипи», и Ру не оставляет его без внимания. Я мог бы завязать ей глаза, если бы действительно хотел, чтобы она ничего не знала, но после того, что мы только что видели, я не хочу делать ничего, что могло бы подвергнуть ее опасности. Я хочу наказать ее, а не убить.
— Значит, Миссисипи? — небрежно спрашивает она, ковыряясь в пачке с мармеладными червяками и закидывая еще одного в рот.
— Ничего от тебя не укроется, да?
— Ага. Так что там, в Миссисипи? Мы едем туда? Какой план? — Она похожа на маленького ребенка, который тысячу раз спрашивает у родителей: «Мы уже приехали?».
— План такой, — говорю я, выхватывая червяка, болтающегося в ее пальцах, прежде чем она успевает его проглотить, — добраться туда, куда мы направляемся, и не придушить тебя нахрен за то, что ты задаешь одни и те же чертовы вопросы снова и снова.
— Или ты мог бы просто, блядь, ответить на мои вопросы, —
