глаза, в которых в равной степени бурлят ярость и страх.
Чего она так боится? И кого, блядь, она убила? Должно быть, она мне врет. Ей нужен телефон, чтобы попытаться обвести меня вокруг пальца. Я не идиот. Если бы она кого-то убила, я бы, блядь, об этом знал.
Хотя у нее на бедре и правда были закреплены весьма внушительные клинки, прямо как у чертовски сексуальной убийцы.
— Будто бы я тебе что-то расскажу. Просто напиши в групповой чат с моего телефона и скажи им, что я в порядке. — Она вырывает свои руки из моих, и я отпускаю ее. Она подтягивает колени к груди и обхватывает их руками.
— У меня нет твоего телефона, — лгу я. Я уже написал в ее маленький групповой чат и притворился ею. Сейчас она якобы по пути домой, потому что события на вечеринке напугали ее, и она захотела побыть с семьей. — Я выбросил его, когда мы уезжали.
Ей не обязательно знать, что он всё еще у меня. Я выключил его и отключил отслеживание геолокации. Она сможет заслужить его обратно, когда я смогу ей доверять. И прямо сейчас дела у нее идут не очень.
— Ну, ты только что поднасрал нам обоим, приятель, — вздыхает она, крепче обнимая колени; ее волосы спадают завесой на лицо, скрывая ее поражение.
Я предпочитаю пока проигнорировать ее маленькое признание, потому что я правда не верю, что эта хрупкая тростинка способна причинить кому-то вред, не говоря уже о том, чтобы убить. Я могу называть ее Смертью, но это не делает ее убийцей.
Это я убийца. Но ей не нужно об этом знать. Пока что.
— Пора ехать, — говорю я, роясь в кармане в поисках ключа от наручников. Облегчение от того, что ее отцепили от меня, ярко вспыхивает в ее глазах, когда она поднимает голову, но быстро сменяется яростью при виде ошейника и поводка, лежащих рядом со мной. Она еще не умеет вести себя прилично, но научится. Сучку всегда можно научить новым трюкам. Скоро она будет стоять передо мной на коленях, жаждая любых крох внимания, которые я ей уделю.
Она даже не протестует, когда мы выходим из грузовика, и я надеваю на нее ошейник и пристегиваю поводок. Она идет впереди, пока я беру салфетки, и молча берет их, спускает штаны и справляет нужду. Я отворачиваюсь и делаю то же самое, желая поскорее отправиться в путь.
Я впечатлен ее покорностью, а это значит, что мне нужно следить за ней еще внимательнее. Она слишком быстро переключилась. Я только что поймал ее на попытке сбежать, когда она думала, что я сплю. Я проснулся задолго до нее, борясь со своим членом, чтобы, блядь, взять его под контроль. Мне хотелось посмотреть, что она будет делать. И, к моему нисколько не удивлению, она решила, что может просто улизнуть, как после постыдного секса на одну ночь. Черта с два.
Она не произносит ни единого слова, даже когда мы возвращаемся к грузовику. Она стоит так далеко, как только позволяет поводок, пока я собираю наши припасы с откинутого борта и закрепляю их в кузове. Похоже, мне всё-таки не нужен был намордник, достаточно было просто взбесить ее.
Как только мы собраны, я веду ее к двери и открываю ее. Я собираюсь поднять ее и посадить внутрь, как делал все предыдущие разы, но она выкручивается из моей хватки и сама затаскивает свою низенькую задницу на сиденье, агрессивно пристегиваясь. Она пытается установить между нами дистанцию, а я этого просто не потерплю.
— Потише, маленькая убийца. — новое прозвище разжигает новое пламя в ее ледяных глазах, когда она свирепо смотрит на меня. Посмеиваясь над ее поведением, потому что это чертовски очаровательно и в каком-то смысле сексуально, я отстегиваю поводок и засовываю его в карман дверцы. Когда я не снимаю ошейник, я вижу вопрос, который она отказывается озвучить.
— Ошейник остается, — говорю я, снова доставая наручники.
— Нет, пожалуйста. Только не наручники. От них больно. Я не попытаюсь сбежать. Обещаю. — Она потирает саднящие запястья, отодвигая их от меня.
Глядя на красные следы, которые оставили наручники, я решаю дать ей небольшую поблажку.
— Ладно. Но если ты снова нарушишь свое обещание, то окажешься в гораздо менее щадящих ограничениях. Мы поняли друг друга?
— Да.
— Да — что?
— О, да ты, должно быть, издеваешься, — бормочет она, делая глубокий вдох, чтобы проглотить гордость, которая, как я знаю, требуется ей, чтобы произнести следующие слова — правильные слова. — Да, сэр.
И хотя это густо приправлено сарказмом и презрением, я закрою на это глаза. Она еще к этому придет.
— Вот и хорошая девочка.
— Ой, да пошел ты на хер, — выплевывает она, отворачиваясь от меня на сиденье и хватая с приборной панели открытую пачку мармеладных червяков. Я со смешком закрываю ее дверь, потому что, ну конечно же, на завтрак она сразу берется за кислые конфеты.
***
Мы в пути уже пару часов, прежде чем она снова заговаривает. Справедливости ради, я врубил свой плейлист на всю катушку, чтобы не уснуть. Пара часов сна не особо помогли, а два энергетика, которые я выглушил, только начинают действовать.
— Расскажешь, куда ты нас везешь?
— Нет. — Мой ответ не изменится. Она этого еще не заслужила.
Поездка и без того предстоит долгая. Она не перестанет задавать вопросы, это, блядь, уж точно. В конце концов я ей расскажу. Но мне нравится бесить ее, поэтому я буду тянуть с этим так долго, как только смогу.
— А как насчет того, почему ты решил меня похитить? Я знаю, это не из-за моей искрометной индивидуальности.
— Сама догадаешься.
— Почему ты всё еще в маске? Полагаю, это означает, что ты не планируешь меня убивать. Кажется, я где-то читала, что если похититель показывает свое лицо, то у тебя больше шансов умереть, чтобы ты не смог его опознать, — тараторит она между укусами своих ебаных конфет. Она сыплет сахарной пудрой повсюду и даже не пытается удержать ее в проклятой пачке. — Так если ты не собираешься меня убивать и явно не собираешься меня трахать, то что мы делаем? Это, пожалуй, самое скучное похищение, которое я когда-либо видела.
На данный момент я сомневаюсь, что она вообще осознает, что за бред вылетает из ее рта.
— Хочешь, чтобы я тебя трахнул, маленькая убийца? — Не отрывая взгляда от дороги, я тянусь к ней, отстегиваю ее ремень безопасности, хватаю за волосы на затылке и перетаскиваю наполовину через консоль. — То,
