и подобает первоклассной сучке, затерявшись в своей долбанутой голове, когда он снова открывает мою дверь, и я чуть из кожи вон не выпрыгиваю, едва не швырнув последний кусок сэндвича ему в лицо.
— Ебать-копать, ты меня напугал!
— Ой, да ладно тебе. Тебя ничто не пугает, Ру, — произносит он с издевкой.
Ну и ладно. Посмотрим, стану ли я снова представлять в своей голове, как трахаюсь с ним! Мудак.
Жаль, что мое лицо не скрыто маской, как его, — я чувствую, как румянец ползет вверх по груди, и с каждой секундой щеки горят всё сильнее. Я ничего такого не делала, но чувствую себя как ребенок, которого застукали с рукой в банке с печеньем.
— Что с тобой?
— Помимо того, что меня похитили и приковали наручниками в твоем грузовике? Ничего! Мне нужно пописать, — полуправдиво отвечаю я, защищаясь своим язвительным сарказмом. Отлично. Так чувствуется нормальность. Он не может знать, о чем я только что думала. Не хочу подкидывать этому мудаку лишних идей. А вообще, если подумать, мне и вправду нужно отлить. Я не ходила в туалет еще до вечеринки, а это было бог знает сколько часов назад.
В свете, падающем на него изнутри грузовика, я могу немного лучше разглядеть его глаза. Всё еще слишком темно, чтобы разобрать их цвет, но я вижу, как он оживляется от предвкушения.
— О, правда? Не двигайся, я сейчас вернусь, — говорит он, и в его словах скользит мрачное веселье. Мой желудок делает кульбит от того, что именно вызвало в нем такую реакцию. Не уверена, что хочу знать причину.
— И куда бы я, по-твоему, делась, мудак? — отвечаю я сама себе, потому что он скрывается за задней частью грузовика. Мой голос может звучать скучающим и раздраженным, но мое собственное возбуждение решает заявить о себе в теле. Мое любопытство однажды меня погубит. Возможно, сегодня.
Пока его нет, я запихиваю в рот последний кусок сэндвича, который чуть не уронила, и открываю воду, которую он мне дал. С моим везением она наверняка с наркотиками, но живем один раз, и всё такое. Я запрокидываю бутылку и залпом выпиваю половину. К тому моменту, как я слышу его шаги на обратном пути, я выпила всю бутылку до дна. Я понятия не имею, когда он снова разрешит мне сходить в туалет, так что с таким же успехом можно было и попить перед выходом. Не представляю, чего я ожидала, но это точно, блядь, не то, с чем он возвращается.
— Это будет жесткое «нет» с моей стороны, приятель. Я так, блядь, не думаю.
Ладно. Это дерьмо перестало быть забавным. Прошу, блядь, прощения!
— Забавно, что ты думаешь, будто у тебя есть выбор, — говорит он, и его голос становится глубже так, что это совершенно не должно быть сексуальным. Мне серьезно нужно записаться к тому мозгоправу.
— Я не надену это.
Он с забавой склоняет голову набок. Я рада, что он находит это смешным. Он держит на одном пальце черный кожаный ошейник и серебряный поводок-цепочку, слегка покачивая ими.
— Поскольку я не могу доверять тебе и уверен, что ты попытаешься сбежать при любой возможности, ты будешь носить это каждый раз, когда мы не в грузовике. Это касается и перерывов на туалет.
— Я тебе, блядь, руку откушу, если ты подойдешь ко мне с этим дерьмом.
— У меня и намордник есть, если хочешь испытать меня, — ровным тоном заявляет он, пожимая плечами.
Он, блядь, серьезно. Этот ублюдок! Я убью его. Я откидываюсь на сиденье, не соглашаясь на это, потому что это просто блядский абсурд, но также понимая, что если я не пописаю сейчас, то могу реально надуть в штаны.
— Вот и хорошая девочка, — одобрительно рычит он, и разрази меня гром, если от этого я не сжимаю бедра вместе. И это только бесит меня еще сильнее. Я не понимаю, почему моя киска не может осознать тот факт, что мне не нравится этот мудак.
Он оборачивает мягкую кожу вокруг моей шеи, застегивая ее сзади. Я слышу, как что-то щелкает, вставая на место, и моя тревожность подпрыгивает на несколько делений.
— Что это было? — спрашиваю я голосом более высоким, чем мне хотелось бы.
— Ну, от этого не будет никакого толку, если ты сможешь снимать его, когда захочешь, — говорит он, поднимая и показывая мне маленький ключик.
Ебаный замок!
Он запер его на моей шее. Ага. Я его убью. Он сует ключ в карман штанов, а затем пристегивает поводок к серебряному кольцу на ошейнике. Его пальцы нежно задевают кожу на моей шее, оставляя за собой россыпь мурашек, и мне приходится подавить стон от того, насколько приятно прикосновение его кожи к моей. Он подцепляет кожу ошейника двумя пальцами, дергая и резко разворачивая меня к себе. Моя свободная рука взмывает вверх, упираясь в его твердую грудь, чтобы не упасть на него и не вывалиться в открытую дверь.
Мои глаза встречаются с его глазами, хотя всё еще слишком темно, чтобы разглядеть что-то под маской. Я чувствую интенсивность его взгляда до самых кончиков пальцев на ногах. Не могу этого объяснить, но понимаю: как бы сильно он меня ни бесил, я его не боюсь. Даже несмотря на то, что я понятия не имею, кто скрывается под маской, я не думаю, что он действительно причинит мне вред. Он даже защитил меня от… ну, кем бы ни был тот человек у того дома. Он мог бы убить меня, когда поймал после моего побега. Он из кожи вон лез, чтобы уберечь меня, пусть даже в буквальном смысле приковав к себе. Я не знаю, чего он хочет, но рядом с ним я чувствую себя в безопасности, и я не знаю, как к этому относиться.
Я окончательно сошла с ума? Учитывая мое прошлое, это как шаг с высокого моста — допустить, что мое ментальное здоровье играет в прятки на грани безумия. Неужели я наконец перешагнула через этот край и с головой погрузилась в потребность в носочках с пупырышками и смирительной рубашке?
Он сгибает руку, обхватывая толстыми пальцами мою шею поверх ошейника, вырывая меня из мысленных споров с самой собой и возвращая к своему пронзительному взгляду.
— Ты хорошо смотришься в моем подарке. Я купил его специально для тебя, — говорит он, будто это не пиздец как жутко, и… ладно, это еще и отчасти сексуально. Я не знаю, что на это ответить, и не доверяю своему рту: он может предать меня
