на поверхность.
— Меня сейчас стошнит, — говорю я, бросая пакет с мармеладками на приборную панель и опуская стекло. Мне нужно выбраться из этого грузовика. Я не могу высунуться достаточно далеко, чтобы вдохнуть свежего воздуха.
Я не могу дышать.
Желчь подступает к горлу, а паника мертвой хваткой сжимает легкие. Я умру в этом грузовике с этим уебком в маске. Он выбросит мое тело на обочине какого-нибудь случайного шоссе у черта на куличках, и никто меня никогда не найдет. Стервятники будут обклевывать кожу с моих костей, пока ничего не останется.
В лицо бьет холодный воздух, я чувствую руки на своем теле, но не могу разлепить глаза. Я застряла в собственной голове, сражаясь за контроль над такой простой вещью, как воздух.
— Дыши, — требует низкий рык, пробиваясь сквозь туман моей паники. — Вдох и выдох. Вот так. Ты можешь дышать. Это так же просто, как набрать воздух в легкие и вытолкнуть его обратно.
Глубокий ритм его голоса успокаивает что-то внутри меня, рассеивая затуманенность чувств и возвращая в реальность. Две панические атаки за одну ночь. У меня их так давно не было; я этого не ожидала. Они прекратились через несколько месяцев после того, как я устроилась в колледже, и я наконец перестала оглядываться через плечо в страхе, что прошлое меня настигнет. Если бы они охотились за мной, то уже бы объявились.
— Ты в порядке, — успокаивает он меня; его пальцы мягко сжимаются на моем горле, а твердое тело прижимает меня к двери грузовика.
Я знаю, что он просто пытается помочь, но не понимаю почему. Я не догоняю. Зачем накачивать меня наркотиками, похищать, гнаться за мной по лесу и притаскивать обратно, когда я сбегаю, только для того, чтобы потом купить мои любимые вкусняшки и успокаивать меня во время панической атаки? Эмоциональные качели, которые устраивает этот ублюдок, просто смехотворны. Я чувствую себя так, будто застряла во сне, бегая по кругу в бесконечной петле под названием «Какого хрена сейчас происходит?».
Мне хочется ущипнуть себя, да так сильно, чтобы остался синяк, потому что мне, блядь, нужно проснуться. Это не может быть правдой. Я не могу быть здесь, застрявшая на обочине дороги с вроде как милым психованным похитителем, который так чертовски приятно прижимается ко мне и от которого пахнет так, что хочется его трахнуть.
Какого хрена со мной не так?
Весь остальной мир исчезает, когда я вытягиваю шею, чтобы заглянуть в его скрытые тенями глаза. Он такой высокий — больше чем на голову выше меня. То, как он возвышается надо мной, заставляет меня чувствовать себя защищенной. Единственный человек, с которым я чувствовала себя так же… нет. Я не буду об этом думать.
Я не могу думать о нем, пока в воздухе всё еще витают отголоски моей панической атаки.
— Кто ты? — мой вопрос звучит как сдавленный шепот, который почти уносит ветром. Я не жду, что он ответит. Он ни разу не отвечал, когда я спрашивала. Но он повергает меня в шок, когда его пальцы сжимаются на моем горле — не перекрывая воздух, а давая почувствовать тьму, бурлящую под поверхностью, — и, приблизив свои скрытые маской губы к моим, шепчет:
— Призрак.
ГЛАВА 11
Призрак
Я не знаю, почему ответил на ее вопрос. Я должен наказывать ее, а не поддаваться на ее бесконечные расспросы. Но что-то в том, как она запаниковала, напомнило мне ту сломленную девочку, которой она была раньше, забирающуюся ко мне в окно по ночам, чтобы спрятаться от того, что ее мучило. Я и раньше видел ее в панике. Я обнимал ее, помогая справиться с этим, и позволял ей выплеснуть все свои тревоги и страхи, находясь в безопасности моих объятий. Даже тогда, будучи простым пацаном, который думал, что знает о реальном мире всё, но на деле ни хрена не знал, я всё равно понимал, что ей нужно.
Мне нужно помнить, что это та же самая сломленная девчонка, в которую я влюбился, когда мне было всего тринадцать, только ради того, чтобы она развернулась и вонзила мне нож в спину. Она вырвала сердце прямо из моей груди и растоптала его своими черными армейскими ботинками с шипами в мой восемнадцатый день рождения. Пусть теперь мое сердце холодное и мертвое внутри, но оно всё еще бьется только для нее. Оно всё еще помнит, каково это — обнимать ее хрупкое маленькое тело и прогонять ее кошмары.
А теперь я должен стать ее худшим кошмаром.
Отпустив ее нежное маленькое горлышко, я делаю шаг назад. Мне нужно создать между нами хоть какое-то расстояние, пока я не развернул ее и не трахнул прямо на обочине, прижав к грузовику. У нас есть всего пара часов до восхода солнца. Я хотел отъехать гораздо дальше, прежде чем мы найдем место для ночлега, но я уже так долго на ногах; мне нужно поспать хотя бы пару часов, чтобы не отрубиться за рулем.
— Поехали, — говорю я, поднимая ее и усаживая обратно в грузовик. И, поскольку сегодня я добрый, на этот раз я пристегиваю свободное кольцо наручников к дверной ручке; мне не нужно, чтобы она вывихнула себе плечо, если у нее случится еще одна паническая атака.
— Куда мы едем? — тихо спрашивает она, как только я возвращаюсь на водительское сиденье и снова выезжаю на дорогу.
— Прямо сейчас мы найдем место для парковки подальше от дороги и немного поспим, — говорю я, выдавая ей больше информации, чем собирался. — Больше никаких вопросов, — рявкаю я, раздраженный тем, что позволил ей так легко забраться мне в душу, заставляя меня открываться ей так, будто она не уничтожила меня полностью четыре года назад.
Мой тон застает ее врасплох. Она вздрагивает, отодвигаясь от меня на своем сиденье и вжимаясь в дверцу. И теперь я чувствую себя мудаком. Твою ж мать!
Мне просто нужно немного поспать и собраться с мыслями. У меня есть план — и он хорош.
Но это не значит, что, видя ее такой, я ничего не чувствую. Я хочу вырвать глотки всем ублюдкам, которые когда-либо причиняли ей боль и заставили ее, блядь, вздрагивать от меня.
Сделав, блядь, глубокий вдох и отпустив ситуацию на какое-то время, я направляю грузовик в относительно редкий лес. Паркуюсь достаточно далеко от дороги, чтобы нас не заметил никто из проезжающих мимо. Больше не проронив ни слова, я выхожу и начинаю доставать то, что мне нужно.
Первым делом я
