снимаю эту ебаную одежду. Я промок до костей в крови мертвеца, хотя сейчас она уже высохла и взялась коркой. Что мне действительно нужно, так это блядский душ. Вместо этого я использую немного нашей воды, чтобы оттереть с кожи как можно больше крови, натягиваю чистую одежду и достаю нашу кровать на ночь.
Мой грузовик уже давно стал мне вторым домом, учитывая, как много я путешествую по работе. Иногда ночевки в машине неизбежны, поэтому, будьте уверены, я купил один из тех надувных матрасов для заднего сиденья. Я действую на автопилоте: разворачиваю его, расстилаю на заднем сиденье и подключаю насос.
Ру тихо наблюдает с переднего сиденья; слава богу. Я боюсь, что снова откушу ей голову, если она решит выйти из паники с очередной порцией дерзости. Я просто хочу немного поспать и вернуться на дорогу.
Чем дольше мы здесь находимся, тем безумнее становится всё это дерьмо. Нам нужно добраться до хижины и выяснить, что здесь на самом деле происходит. У Рипера есть связи. Надеюсь, у него найдутся ответы, потому что у меня их, блядь, точно нет. Такое чувство, будто нас забросили в плохой научно-фантастический фильм, и мы понятия не имеем, с чем столкнулись.
Не так я представлял себе воссоединение с моей девочкой, но я выжму из этого максимум. Главное, что она вернулась туда, где ей самое место, нравится ей это или нет. Она научится.
Как только матрас надувается и готов к использованию, я достаю из-за спинки сиденья подушку и одеяло и бросаю их сверху.
— Голодна? — спрашиваю я, подходя к кузову и вытаскивая сумку-холодильник. Откинув задний борт, я ставлю холодильник сверху и начинаю доставать продукты для сэндвичей. Перед тем как забрать ее, я закинул туда немного простой еды.
Я не жду ее ответа и делаю ей сэндвич с индейкой, сыром, двойным мясом и легким майонезом. Хруст открывающейся пачки рифленых чипсов с солью и уксусом звучит громко в ночной тишине, и я вижу, как она поворачивается на сиденье, пытаясь разглядеть, что я делаю. Я аккуратно выкладываю слой ее любимых чипсов на сэндвич, прямо как она делала, когда мы были детьми.
Мой нос морщится от запаха уксуса, доносящегося из пачки. Они воняют, но она их обожает, поэтому с тех пор, как я потерял ее, я постоянно их покупал и ел. Я к ним привык, но этот ебаный запах всё равно ненавижу.
Вытащив несколько салфеток из бокового кармана холодильника, я заворачиваю ее сэндвич, беру бутылку воды и обхожу машину, направляясь к ее двери. Я не могу открыть ее полностью, потому что она всё еще пристегнута к ней наручниками, но приоткрываю достаточно, чтобы просунуть еду. Она несколько секунд смотрит на сэндвич и воду, прежде чем забрать их из моих рук, кладет себе на колени и снова уставляется в лобовое стекло. Мне хочется наорать на нее и встряхнуть, чтобы вернуть в нее этот боевой дух. Ненавижу видеть ее такой — бледной тенью той дерзкой девчонки. Но прямо сейчас я не доверяю себе рядом с ней. Не доверяю, что не сделаю только хуже.
— Ешь. А потом мы поспим пару часов, — мягко говорю я, прежде чем тихо закрыть за ней дверь.
Отгородиться от нее прямо сейчас — это лучшее, что я могу сделать. Наше обустройство на ночлег будет достаточно интересным. Она возненавидит это, но как-нибудь переживет.
ГЛАВА 12
Ру
Я даже не знаю, что и думать, когда он просовывает сэндвич и воду в приоткрытую дверь. Мой разум всё ещё идёт кругом от всего, что произошло менее чем за 24 часа, а этот мудак делает мне, блядь, сэндвич? Я чувствую, как закрываюсь в себе, отгораживаясь от любых чувств до такой степени, что с тем же успехом могла бы превратиться в бесчувственное бревно в кататоническом ступоре.
В последний раз, когда такое случилось, я сорвалась и сделала то, чего уже никогда не смогу взять назад. Я не жалею об этом, но мне потребовалось много времени, чтобы вытащить себя из той тёмной ямы отчаяния, в которую это меня загнало. Я не могу туда вернуться. Ноа и Мэлори сыграли огромную роль в том, чтобы вытащить меня оттуда. А теперь я даже не знаю, увижу ли их когда-нибудь снова.
Всего этого так много — слишком много. Я даже не знаю, с чего начать.
С моего, вероятно, мертвого парня-изменщика и его странных кровоточащих глаз?
С мертвой девицы, которую он трахал и которая выглядела так же?
С того, что я потеряла своих лучших и единственных друзей в этом мире во время массовой паники?
Или с похищения мудаком, который называет себя Призраком — и который, судя по тому, как он приготовил мне сэндвич, по совместительству оказался моим сталкером.
О! А еще он утверждает, что убил уже мертвого мужика?
Вы сейчас, блядь, издеваетесь надо мной?!
Звучит как все задатки для отпуска в психушке, где забирают шнурки и выдают носочки с резиновыми пупырышками. В смысле, кто, блядь, бросил кубики в «Джуманджи»? Вы не могли бы запихнуть это дерьмо обратно в коробку?
Я беру сэндвич — потому что я чертовски голодна, а заедание стресса это не миф, — и в нос бьет резкий запах уксуса моих любимых чипсов, подтверждая мои подозрения. Откуда этот уебок всё обо мне знает? Мое имя, мою любимую еду, то, как я ем свой чертов сэндвич? Он действительно, должно быть, мой сталкер. Как долго он за мной наблюдал? Мой разум пытается отфильтровать любые моменты, когда мне казалось, что за мной следят, или когда волоски на затылке вставали дыбом из-за того, что что-то было не так. Но я ничего не могу вспомнить, что не так уж и удивительно, учитывая нынешнее состояние моей головы. Там сейчас просто, блядь, горящая помойка.
Я понимаю, что со мной что-то не так, когда мысль о том, что этот мужчина преследует меня, не то чтобы злит. Она меня интригует. Может, я и могла бы солгать себе, что от этого мои трусики не становятся немного мокрее. Смотрел ли он, как я трахалась с Джошем в своей комнате в общежитии на прошлой неделе? Видел ли он, как я удовлетворяла себя, когда Джош ушел? Хотелось ли ему выйти из тени и довести меня до разрядки самому? Закричала бы я? Или раздвинула бы ноги шире и пригласила его в свою кровать?
Я сжимаю бедра и набиваю рот, как
