там друзья. Я не могу играть в прятки с чокнутым похитителем, независимо от того, чувствую ли я с ним какую-то связь или нет. Широко раскрыв глаза, я вижу, что мой похититель сидит верхом на парне на земле. Я едва успеваю осознать, что он наносит ему удар за ударом ножом, прежде чем до моих ног доходит сигнал, и я срываюсь с места в направлении заправки. Лес, может, и дает укрытие, но эта маленькая вылазка оказалась провальной. Я попытаю счастья с теми, кто может оказаться внутри магазина.
ГЛАВА 7
Призрак
Я убил больше людей, чем хотелось бы считать, но этот уебок просто не подыхает. Я перерезал ему горло, искромсал весь торс, даже вонзил нож в сердце, а он всё лезет на меня. Здесь происходит что-то по-настоящему, блядь, не так. Я думал, что слухи в соцсетях — это вброс, но когда я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги, вытаскивая клинок Смерти из его сердца, он резко садится.
Какого хрена?
Я не паникую. Не ломаюсь под давлением. Моя работа — буквально убивать людей и следить за тем, чтобы они оставались мертвыми. Но паника всё равно заливает мои вены, когда я вижу, как Смерть проносится мимо нас, делая в точности то, что я велел ей не делать. Мелкая дрянь. Я не смогу её защитить, если она не в состоянии следовать Простым. Блядским. Инструкциям. Когда я её поймаю — а я её поймаю, — я выпорю её так, что задница будет гореть.
Кровь покрывает мое тело, пропитывая одежду. Этот ублюдок должен быть мертв. Нет никакой логической причины, по которой он мог бы подняться на ноги, потеряв столько крови. Мой взгляд цепляется за приличного размера камни, окаймляющие цветочные клумбы вокруг крыльца.
Оттолкнув от себя этого мудака, я сую нож в карман толстовки и бросаюсь к клумбе, хватая самый большой камень, какой только могу. Этот «немертвый» парень снова прямо за мной, двигаясь быстрее, чем это вообще возможно, учитывая, что на мне столько его крови.
Резко развернувшись, я снова валю его на землю, усаживаясь верхом на его изувеченный торс. Камень впечатывается в его лицо, кровь брызжет во все стороны, пока я продолжаю бить снова и снова, сокрушая его череп. Адреналин приходит на смену страху, и я не останавливаюсь, пока вся его голова не становится похожей на раздавленную тыкву, а тело наконец не перестает двигаться.
Нужно бить в голову.
Делаю мысленную пометку, снова поднимаясь на ноги и чертовски надеясь, что мне больше никогда не придется использовать эту крохотную крупицу знаний. Смерть сорвалась с места несколько минут назад. Она направилась в ту же сторону, откуда мы пришли, вероятно, надеясь привлечь чье-нибудь внимание у дороги или магазина. Тем хуже для неё: мои ноги длиннее, и я быстро её нагоню.
Мне не особо этого хочется, но я не побрезгую убить любого уебка, который попытается помешать мне добраться до неё. Прямо как тот «немертвый» мертвый мудак, что сейчас валяется возле своего дома. Он встал у меня на пути. Я не прошу прощения за то, что защищаю свое, даже если это значит защищать её от самой себя и убирать любого, кто захочет доебаться и узнать, что из этого выйдет.
Мои длинные шаги пожирают расстояние, пока я мчусь через лес. Когда в поле зрения появляется заправка, появляется и Смерть. Она как раз добралась до опушки леса, еще не успев выйти на парковку. Я точно замечаю момент, когда она понимает, что я позади. Её спина каменеет, и она останавливается как вкопанная. Она разворачивается, выискивая меня в темноте, но я тоже замер. Спрятавшись за огромным дубом, я останусь для неё невидимым. Её глаза сканируют деревья, но она трясет головой, словно решила, что у неё просто паранойя.
Нет, Смерть. Это не плод твоего воображения. Ты чувствуешь мой взгляд на своём теле. Я уже так глубоко в тебе, что ещё немного — и ты захлебнёшься мной.
ГЛАВА 8
Ру
Этот ублюдок играет со мной. Я его не вижу, но чувствую, как он наблюдает за мной в темноте, затаившись, выжидая момент, когда я потеряю бдительность.
Не сегодня, мудак.
Стряхнув с себя ощущение его взгляда, я решаю бежать. Мои ноги касаются асфальта, но не успеваю я даже набрать скорость, как руки обвивают мой живот, втягивая меня обратно в темноту леса.
— Ты нихера не слушаешь, знаешь об этом? — цедит он мне на ухо. — Я же сказал тебе не бегать.
— Ну, а я не просила меня похищать, мудило! — раздражение делает мой тон саркастично резким, но и хер с ним. — Прошу прощения… Я доставила тебе слишком много неудобств?
— Этот рот доведет тебя до беды, дрянь. Мне нужно его заткнуть? — Его угроза делает со мной то, чего делать совершенно не должна.
Я не знаю, вкладывал ли он в это грязный подтекст, но, учитывая мой опыт с мудаками, которые не могут держать руки при себе, я бы сказала, что он имел в виду именно то, о чем я подумала. Однако, в отличие от ранее упомянутых мудаков, его угроза заставляет меня сжать бедра. В этом мужчине просто есть что-то такое, на что мое тело реагирует совершенно неправильным образом. Он мог бы с тем же успехом хлестать меня по лицу всеми своими «красными флагами», но мое тело видит только неоново-зеленый.
Решив проигнорировать свое тело, потому что эта сучка просто чокнутая, я брыкаюсь своими короткими ногами, пытаясь попасть хоть по какой-нибудь части его тела — желательно по яйцам, — но довольствуюсь тем, до чего могу дотянуться.
— А-а-а, ну уж нет, — насмехается он, с обидной легкостью скручивая меня и перекидывая через плечо.
— Эй! Я тебе не тряпичная кукла, чтобы мной швыряться! — Я понимаю, что звучу как капризный ребенок, но кем этот уебок себя возомнил? Но он лишь игнорирует меня, что бесит еще больше. — Эй, мудак! Поставь меня на землю.
Резкая жгучая боль взрывается на моей заднице, когда он шлепает меня.
— Мне снова тебя накачать, или думаешь, сможешь вести себя прилично по пути к грузовику?
Он предоставляет мне выбор? Как, блядь, предусмотрительно. Но как бы сильно мне ни хотелось высказать ему всё, что я о нем думаю, я не смогу защитить себя, будучи без сознания. Поэтому я проглатываю свою гордость и сарказм, как горькую пилюлю, и сдаюсь. Вроде как.
— Ладно. Я буду вести себя прилично. Но, блядь, поставь
