Так и тянулось время, и мы жили как бы в двух разных мирах: Волошин и другие ученые — в реальном и привычном мире научных исследований, а кое-кто — в каких-то призрачных мечтаниях о кладах…
Капитан сердился и уже дважды приказывал радисту запросить: когда же придет катер? На второй запрос с берега наконец ответили, что он вышел.
А еще через день мы увидели его и своими глазами. Небольшое, но, кажется, отличное суденышко — спасательный катер, способный плавать в любую погоду, — встало на якорь возле «Богатыря».
Вскоре с катера к нам приплыли гости — черноусый щеголеватый молодой капитан в огромной фуражке, щедро разукрашенной золотыми позументами, и пожилой, хмурый и усталый на вид, лысеющий мужчина в помятом сером костюме. Он предъявил удостоверение инспектора морской полиции и официальное письмо с просьбой передать ему бельгийского подданного господина Барсака, а также все обнаруженные при нем вещи.
В тот же день погрустневший Барсак перебрался со всем своим имуществом на катер. Не знаю, чем он огорчался: оттого что расстается с приятной компанией и удобной каютой или все-таки у него было нечисто на душе и он опасался допросов полицейского инспектора?
А на следующее утро — всего за каких-то три часа — и без особых происшествий матросы под руководством Волошина подняли с помощью надувных понтонов затонувшую подводную лодку и отбуксировали ее прямо к песчаному пляжику.
Правда, был один напряженный момент, когда возле всплывшей лодки вдруг появилась целая стая белоперых акул — кто насчитал их сорок, а некоторые даже пятьдесят штук!. Они начали кружить возле нас, словно не желая отдавать свою законную добычу…
Сергей Сергеевич предусмотрительно расставил вокруг места работ таинственную аппаратуру — во всякие «химические пустяки», по его выражению, вроде ацетата меди он не верит. Когда появились акулы, Волошин приказал всем аквалангистам выйти пока из воды, включил свои аппараты, и акул словно ветром сдуло! Ни одна больше даже близко не появлялась до самого ухода «Богатыря».
Полицейский инспектор попросил Сергея Сергеевича принять участие и в осмотре лодки — в качестве технического эксперта. Посоветовавшись с Логиновым и капитаном, Волошин согласился.
Вернулся он на борт усталый, непривычно серьезный и даже мрачноватый и в ответ на все наши расспросы только коротко сказал:
— Ну рассказывать в деталях, как извлекали из нее то немногое, что осталось от бедняги Гаррисона, я не стану. Галера оказалась весьма примитивной, вся сшитая на живую нитку из разнокалиберных деталей и неудобная: лежал он там скорчившись, даже повернуться не мог — в самом деле, точно в гробу.
— А что с ним случилось все-таки?
— Пустяк. Заело краник воздухопровода. Гаррисон, видно, не сразу это заметил. А когда попытался провернуть кран, то лопнула проржавевшая труба, в лодку вода хлынула, ну и… — не договорив, Сергей Сергеевич махнул рукой и, сутулясь, ушел в каюту.
Вечером к нам приехали гости: капитан, инспектор и Барсак, чтобы подписать официальные документы, поблагодарить за помощь и попрощаться.
Барсак был так опечален и так искренне, с новой силой переживал гибель товарища, что мне стало стыдно за свои подозрения. Лодка погибла действительно от нелепого несчастного случая. Наверное, и о самоубийстве Пьера Валлона Барсак говорил правду. Судя по его рассказам, тот был неврастеником и вполне мог, не выдержав тропических мук, пустить себе пулю в лоб.
А сам Барсак? Пожалуй, я именно потому и относился к нему с подозрением, что впервые в жизни встретил подобного, почти профессионального искателя приключений и сенсаций, гоняющегося за ними по всему свету. Конечно, он был авантюристом, но по-своему честным и бескорыстным. Фигура колоритная и для нас совершенно непривычная, как и герои его любимых стихов:
Скитайся в степях, по рекам плыви,Срывайся с гор голубых.Проклятье течет в их цыганской крови,И отдыха нет для них…
— Ну, слава богу! Угостим их прощальным ужином, и можно наконец уходить, — удовлетворенно проговорил капитан, подписывая вслед за Сергеем Сергеевичем документы.
Обвались вдруг небо или пойди внезапно ко дну наш «Богатырь» при полном штиле и ясной погоде, нас бы это потрясло наверняка меньше, чем дальнейшие необыкновенные события!
Когда мы очень мило поужинали и гости уже начали растроганно прощаться, Волошин вдруг встал и торжественно объявил, что должен сделать официальное заявление.
Все притихли, не сводя с него глаз.
— В чем дело, Сергей Сергеевич? — нахмурился Логинов.
— Дело в том, что я нашел клад, по всей видимости припрятанный на острове Абсит в восемнадцатом веке пиратом Александром Скоттом, известным также под кличкой Бич Божий, и его женой Мэри Бластер, — как ни в чем не бывало произнес Волошин.
— Ну что вы, право, Сергей Сергеевич! — рассердился капитан. — Какой клад? Надо все-таки знать место и время для шуток.
— Я вовсе не шучу, Аркадий Платонович, — пожал плечами Волошин. — Я действительно нашел клад. Считаю необходимым официально уведомить об этом представителей властей и прошу их взять ценности под свою охрану.
Невозможно описать, что тут началось.
— Где вы нашли клад?
— Побойтесь бога, Сергей Сергеевич, вы даже не вылезали на берег!
— Где он?! — слышалось со всех сторон.
— Там, — преспокойно ответил Волошин, кивая куда-то в сторону берега, затаившегося в ночной темноте. — Я его не трогал, оставил в таком виде, в каком он простоял века…
— Простоял? — недоуменно переспросил кто-то.
— Да. Потому что это — крест. Огромный крест из чистого серебра, который все вы хорошо видели даже отсюда, с борта «Богатыря».
Каким все это ни казалось невероятным, по тону Сергея Сергеевича было видно, что он в самом деле вовсе не шутит.
Посовещавшись между собой, капитан катера и полицейский инспектор, неуверенно поглядывая на Волошина, предложили:
— Может быть, сеньор профессор будет так любезен подтвердить свое заявление фактами?.. Может быть, он даже согласится, несмотря на позднее время, отправиться для обследования креста?.. Конечно, сейчас темно, идет дождь. Но если крест действительно сделан из серебра, то они, как официальные представители власти в данный момент на острове, обязаны немедленно принять меры…
— Пожалуйста, — охотно согласился Волошин, когда штурман перевел эту просьбу. — Только надо взять побольше фонарей, а то там, в скалах, сам черт ногу сломит. А дождь тут надолго, он и утром будет. Зачем откладывать?
