— Я поняла, — задумалась Раиса, — но тут уже ничего не сделаешь. А откуда у тебя информация, что это взяли в разработку?
— От Воротникова, — буркнул Горбачев, — а откуда она у него, можешь не спрашивать, не знаю.
— Тогда я вот что могу предложить, — ответила после некоторой паузы Раиса, — Романов же с Гришиным вели переговоры с американцами…
— Вели, — удивлённо посмотрел Михаил на жену, — но это была чисто протокольная беседа ни о чём. Рейган с компанией выразил свои соболезнования, Гришин с товарищами поблагодарил их за это и на этом всё… ещё, кажется, Рейгана в Москву на 9 мая пригласили, мол союзниками же были во Второй мировой, значит, и отмечать вместе надо…
— А можно пофантазировать и намекнуть кому надо, что Романов там слил некие госсекреты, а Гришин не препятствовал. И ещё можно немного добавить, что наше руководство прогнулось там перед Западом и собирается ввести в нашу экономику элементы рыночного хозяйства, а это никак не совместимо с социализмом.
— Золотая у тебя голова, Рая, — откликнулся Горбачёв, — спасибо за подсказки, я должен всё это обдумать… а ты слушок про романовский героин всё-таки запусти, не помешает.
Глава 15. Космос
21 марта, ОКБ-1, Калининград
Романов собрал большое совещание по космическим проблемам на следующий день после возвращения из печальной поездки в Кабул. Космос всё же, как ни крути, был одним из краеугольных камней советской империи, и поэтому нуждался в неусыпном контроле и поддержке. Присутствовали директор ОКБ Вачнадзе (чисто номинальный руководитель), генеральный конструктор Глушко, а также Челомей, директор соседнего ОКБ-51 и создатель ракетно-ядерного щита СССР, а также бывший руководитель советской космической программы Мишин и руководитель центра подготовки космонавтов Береговой.
— Доложите текущее состояние дел в отрасли, — Романов это сразу же предложил Вачнадзе, а тот передоверил это Глушко.
— Григорий Васильевич, — начал Глушко, — наши космические программы развиваются в полном соответствии с планами, поставленными перед нами партией и правительством. Орбитальная космическая станция нового поколения с условным пока названием «Мир» находится в заключительной стадии сборки и тестирования. Запуск её ориентировочно назначен на конец этого года. Работы по созданию ракеты тяжёлого класса «Энергия» идут полным ходом, приблизительный срок готовности к запуску — конец 86 или начало 87 года. По многоразовому кораблю «Буран» есть небольшое отставание по срокам, но некритичное, первый запуск его в начале 88 года это вполне реально…
— А что с военными программами? — спросил Романов.
— Всё в полном соответствии с задачами, никаких сбоев — за прошедший 84 год запущено 94 спутника разведывательного назначения, все успешно вышли на орбиту и выполняют свою программу.
— Вот насчёт количества запусков у меня первый вопрос, — открыл свою папку Романов, — в США выходит такой журнальчик, Space flight называется, слышали? — и он перебросил Глушко журнал с ракетой Протон на обложке.
— Слышали, конечно, Григорий Васильевич, — подтвердил тот, — и даже иногда почитывали.
— Так вот, там в каждом номере печатается хроника запусков космических аппаратов с указанием их назначения, здесь конкретно это на 10-11 страницах.
Глушко послушно пролистал журнал до нужного места и остановился, ожидая продолжения.
— Так вот, Валентин Петрович, за январь месяц по данным этого Спейс-флайта у нас было запущено 11 разведывательных спутников, а в Америке только 2. И еще один в Китае. Если поднять предыдущие номера, то и ранее соотношение запусков было почти таким же. Пять к одному. Вопрос — почему у нас запусков аппаратов со схожими задачами впятеро больше, чем в Штатах? Мы фиксируем в пять раз больше объектов?
— Нет, конечно, Григорий Васильевич, — вступил в разговор Челомей, — снимаем мы примерно столько же точек, сколько и они… тут всё просто — наши спутники живут на орбите от силы полгода, а американские не меньше 3 лет, а так и до 10 доходит.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— И почему сложилась такая ситуация? — спросил Романов. — Лишние запуски это дополнительные деньги из бюджета, причём очень немалые, а бюджет у нас, как вы сами догадываетесь, не резиновый.
— Всё просто, — вздохнул Челомей, — у штатовцев лучше фото и видео-аппаратура, поэтому они имеют возможность запускать разведспутники на более высокие орбиты, где воздуха почти нет. А мы вынуждены ограничиваться высотой 150-200 км, чтобы иметь такое же разрешение снимков. Это ближний космос, с сильно разреженным, но воздухом, поэтому живут спутники гораздо меньше…
— Ну тогда записывайте первую задачу на ближайшее время, — ответил Романов, — обеспечить космическую отрасль фиксирующей аппаратурой на уровне стран-вероятных противников.
— Увы, Григорий Васильевич, — уныло ответил Глушко, — боюсь, что ЛОМО не справится с такой задачей ни в ближайшее, ни в какое-то обозримое время.
— Ставьте задачи перед спецслужбами — они помогут ЛОМО, — предложил Романов. — Теперь расскажите, что у нас со СКИФом?
— Боевая лазерная орбитальная платформа под названием «СКИФ-ДМ» разрабатывается с 72 года в КБ «Салют», Григорий Васильевич, — начал вспоминать по памяти Глушко, — насколько я знаю, там встретились серьёзные трудности, но на текущий момент они преодолены и аппарат будет полностью готов к запуску на Энергии, масса его получилась значительной, около 80 тонн…
— Это ведь делалось в рамках противодействия штатовской программе звёздных войн? — уточнил Романов.
— Так точно, — подтвердил Глушко, — предназначен этот аппарат для сбивания спутников с орбит и баллистических ракет с их траекторий — всё в точности так же, как и в американской программе.
— Значит так, — распорядился Романов, — работу по Скифу прекратить, раз, программу «Буран» я тоже закрываю, тут потребуется отдельное постановление — выйдет оно в течение недели. Работы по Энергии вести в прежнем темпе.
— А что же тогда будет полезной нагрузкой для Энергии? — растерянно спросил Челомей. — Она ведь до ста тонн может выводить…
— Модуль для станции «Мир», — предложил Романов, — например. А в дальнейшем лунный корабль — мы должны высадиться на Луне и доказать всему миру приоритет наших космических программ.
— А почему «Скиф» и «Буран» закрываем? — спросил Глушко.
— Буран это калька с американских Шаттлов, а вы знаете, сколько стоит запуск одного Шаттла?
— Приблизительно, — отозвался Челомей, — несколько сотен миллионов долларов.
— А если не приблизительно, а точно, то один миллиард долларов… а наш Союз запускается всего за 30 миллионов — почувствуйте, как говорится, разницу. Прикроют они это направление в ближайшие годы, потому что оно оказалось тупиковым. И зачем нам повторять американские ошибки? А Скиф… Скиф закрывается, потому что так называемая программа «звёздных войн» в Штатах это фикция… пустые слова и обещания — они и через 50 лет не сделают ничего подобного. Так что нам можно расслабиться и сэкономить значительные средства из бюджета — нечему там противодействовать, если коротко.
— Теперь относительно вашей зоны ответственности, Георгий Тимофеевич, — Романов повернулся к Береговому, — готовьтесь принимать на баланс китайцев…
— Как китайцев? — не понял тот. — У нас по плану французы и индийцы значатся, а в дальней перспективе сириец и афганец.
— Афганца с сирийцем можете сразу вычеркнуть, а французы должны подвинуться в очереди, — строго ответил Романов, — государственные интересы требуют, чтобы гражданин Китайской народной республики слетал на орбиту не позднее декабря текущего года.
— Есть вычеркнуть, — с потухшим взором отвечал Береговой, — но за 8-9 месяцев подготовить необученного кандидата к полёту будет непросто.
— А вы постарайтесь, — парировал Романов, — тем более, что никаких научных или исследовательских целей китаец преследовать не будет — полёт планируется чисто для обозначения потепления в наших отношениях. Идём дальше, — он перевернул очередной листок, — станцию Мир по предварительным прикидкам мы будем осваивать совместно с американцами и возможно французами.
