— не из-за судьбы Филиппа, а из-за того, что его расчётливый план обернулся против него. Теперь Ганнибал, развязав руки на западе, знал о его предательстве и был сильнее чем когда-либо. Антиох немедленно отозвал флот от Лесбоса обратно в Селевкию и начал лихорадочно укреплять западные границы своей империи, ожидая неминуемого удара. Он также отправил в Рим и Карфаген униженные послания, пытаясь свалить всю вину на «безрассудство Филиппа» и предлагая «дружбу и взаимовыгодную торговлю».
В Карфагене триумф был неописуемым. Гамилькар, получив в дар обритого и закованного Филиппа, достиг вершины своего могущества. Он устроил пышнейший триумф, в котором некогда грозный царь, одетый в жалкие лохмотья, шёл за колесницей карфагенского Баал-Картадашта. Совет Ста Четырёх (Палата Городов) единогласно даровал Гамилькару и Ганнибалу титулы «Спасителей и Расширителей Отечества». Но в глазах старого льва Гамилькара, когда он смотрел на сына через залы дворца, всё чаще мелькала не только гордость, но и тревога. Слава сына затмевала его собственную. И ходили слухи, что армия боготворит только Ганнибала, «носителя огня Баала».
В Риме Гасдрубал, получив весть, устроил скромные, но искренние благодарственные жертвоприношения. Его позиции как наместника укрепились настолько, что ни о каком внутреннем мятеже не могло быть и речи. Италия была спокойна и богатела от потоков сицилийского хлеба и балканской военной добычи.
А сам Ганнибал, стоя на берегу Адриатики недалеко от места битвы, смотрел на восток. Перед ним лежала дорога в самое сердце Греции. Македония была обезглавлена и деморализована. Её союзники — Этолийский союз, Ахейский союз — спешили отправить к нему послов с изъявлениями покорности. Путь на восток, к богатейшим городам Малой Азии и далее, к владениям Антиоха, был открыт.
Он вызвал Калликрата и Гелона.
— Пиши приказ по армии, — сказал он. — Мы не идём домой. Мы стоим здесь лагерем на зиму. А весной… весной мы двинемся не на запад, а на восток. Приготовьте всё необходимое для длительной кампании. И передай Адонираму и Беро: мне нужны не только осадные заряды. Мне нужны заряды для полевых укреплений, для засад, для минирования дорог. Мы идём в страну, где каждый камень помнит Александра. Мы должны быть готовы сокрушить не только армии, но и сам миф.
Он повернулся к морю, где на рейде стояли три верные «Стрелы». Падение Филиппа было не концом, а прологом. Прологом к великому походу на восток, где его ждали стены Вавилона, сокровища Суз и последний, самый могущественный противник — Антиох Великий. И Ганнибал знал, что битва при Пелионе была лишь первой ласточкой. Настоящая буря была ещё впереди.
Глава 9 Меч и тень, отец и сын
Зимовка в Иллирии. Холод, сталь и разговоры у костра
Зима на берегах Адриатики, в захваченном иллирийском поселении, превращённом в укреплённый лагерь «Карфаген-на-Волнах», была суровой. Влажный ветер с моря пробирался до костей, и только постоянная работа согревала людей. Но работа не прекращалась. Кузницы гудели день и ночь, чиня повреждённое в битве оружие и отливая новые ядра. На специально огороженном участке, охраняемом днём и ночью «Хабирату», шли иные работы.
Здесь, под огромными кожаными тентами, защищавшими от дождя и посторонних глаз, трудился инженерный корпус. В центре внимания были две новые фигуры, появившиеся в свите Ганнибала после падения Сиракуз и ставшие частью его «мозгового центра».
Первый — Абдемон, сын Адонирама, верховного алхимика. Юноша лет восемнадцати, худой, с впалыми щеками и горящими фанатичным огнём глазами, унаследовавший от отца не только талант, но и болезненную одержимость тайнами материи. Он был привезён из «Долины Смерти-2» под личную ответственность отца как самый способный ученик. Его задачей было не столько изобретать, сколько учиться и обеспечивать преемственность. Сейчас он, под наблюдением египтянина Петосириса, осторожно смешивал в небольшой бронзовой чаше расплавленную серу и мелко истолчённый древесный уголь, бормоча про себя на пуническом наречии молитву Баал-Хаммону.
— Не так быстро, мальчик, — ворчал Петосирис, сидя на складном стуле и кутаясь в овчину. — Сера должна впитать уголь, как змея впитывает солнце. Каждая песчинка. Иначе горение будет неровным. Это не кухня, где можно спешить с похлёбкой.
— Я знаю, учитель, — сквозь зубы процедил Абдемон. — Но формула отца…
— Формула твоего отца — как священный иероглиф, — перебил его египтянин. — Её можно скопировать, не понимая души. А душа этого состава — в терпении. Спешка рождает вспышку, а не устойчивый огонь. Ты хочешь сделать фейерверк для праздника или вещество, которое снесёт стену?
Рядом, в другом углу тента, стояла Танит, дочь Замара, капитана артиллерии. Ей было едва за двадцать, что было невероятно для женщины в таком деле. Но Замар, не имевший сыновей, с детства учил её всему, что знал сам: математике, механике, свойствам металлов. Она обладала холодным, аналитическим умом и твёрдой рукой. Сейчас она, при свете масляной лампы, чертила на восковой табличке схему нового лафета для полевого «Дракона» — с улучшенным механизмом вертикальной наводки.
К ней подошёл старый нумидиец из охраны, принёсший ей кувшин с горячим вином.
— Дочь Замара, отдохни. Твои глаза покраснели от этой работы.
— Глаза покраснеют ещё больше, если лафет даст осечку при выстреле и сорвёт ствол с креплений, Мастар, — не отрываясь от чертежа, ответила Танит. — Этот шарнир… он должен вращаться без малейшего люфта. Иначе каждый выстрел будет сбивать прицел. Принеси-ка мне тот стальной шар из ящика, что отец прислал с последним караваном.
Мастар, привыкший к её прямолинейности, лишь покряхтел и пошёл исполнять просьбу. У костров же, в солдатском лагере, шли иные разговоры.
— Говорят, старик Замар свою дочь-колдунью привёз, — бубнил седой иберийский ветеран, точа свой фалькат. — Она там, в шатре, чертит знаки, от которых у доброго человека голова кругом пойдёт.
— И что с того? — отозвался молодой карфагенянин из пехоты, грея руки у огня. — Главное, чтоб её «знаки» делали так, чтобы эти самые «Драконы» громче рычали и били метче. После Пелиона я готов целовать край её туники, если это поможет. Ты видел, что они с фалангой сделали? Это было… красиво.
— Неестественно, — мрачно сказал старик. — Огонь без молнии, гром без Зевса… Это против порядка вещей. Страшно.
— Страшно было им, — усмехнулся молодой. — А нам тепло и сытно. И слава на весь мир. Я предпочитаю такой «порядок вещей».
Донесения Калликрата: Буря на востоке и трещина на западе
Ганнибал сидел в своей штаб-квартире — каменном доме вождя,
