колонну остальная конница и обоз с припасами.
Параллельно берегу, в пределах видимости, шёл флот. Три «Стрелы» («Север», «Норд», «Борей») и два десятка грузовых судов, на которых везли дополнительное снаряжение, продовольствие и главное — основную массу селитры и серы для пополнения расходных материалов. Флотом командовал капитан Филон, герой британской экспедиции.
Маршрут был выбран не самый короткий, но самый безопасный с точки зрения логистики и разведки. Они двигались на юг вдоль иллирийского побережья, затем должны были пересечь Эпир и выйти к берегам Греции в районе Амбракийского залива, откуда лежал путь через центральную Грецию к Геллеспонту.
Весть об их движении бежала впереди них, сея панику и смятение. Греческие полисы, ещё не оправившиеся от шока после пленения Филиппа, были в растерянности. Одни, как Афины и Спарта, спешно слали посольства с дарами и уверениями в нейтралитете. Другие, более мелкие и воинственные, запирали ворота и мобилизовывали ополчение, не зная, что армия Ганнибала и не думает на них нападать — у него была одна цель.
В лагере каждую ночь, после изнурительного перехода, собирались командиры. Именно в этих беседах у походного костра проявлялись характеры.
Однажды вечером Махарбал, сидя на складном стуле и чистя яблоко своим кинжалом, мрачно заметил:
— Мы идём как на праздник. С музыкой (имея в виду чёткий ритм марша) и с огромным багажом. А что, если Антиох не станет ждать у Пергама? Что, если он выведет свою армию нам навстречу? Эти «шары» в бою в поле бесполезны.
— Антиох не выйдет, — спокойно ответил Гелон, изучая какую-то схему при свете факела. — Он царь, сидящий на троне из страха. Он боится потерять то, что имеет, больше, чем хочет что-то приобрести. Он укрепился в городах, потому что город — это его скорлупа. Он не покинет её. А если и покинет… у нас есть пятьдесят «Драконов», которые уже доказали, что могут сделать с самой лучшей армией в открытом поле.
— Старик прав, — кивнул Замар, наливая себе вина. — Но меня больше волнует не Антиох, а… это. — Он кивнул в сторону тщательно охраняемых повозок с «Вулканом». — Мы везём с собой ад, упакованный в бронзу. Одно неверное движение, один удар колеса о камень покрепче… И от нашего арьергарда останется лишь воронка.
— Поэтому за повозками следят лучшие возницы и идут сапёры Беро, — сказал Мато, чей тихий голос всегда заставлял всех прислушиваться. — Каждый шар проверен и упакован лично мной и моими людьми. Риск есть. Но это риск, на который мы идём. Потому что одна ночь с «Вулканом» под стенами Пергама сэкономит нам месяцы осады и тысячи жизней.
— Ты говоришь, как бухгалтер, считающий монеты, — усмехнулся Махарбал, но в его усмешке не было злобы. — «Сэкономить жизни». Раньше мы считали победы трупами врагов. Теперь мы считаем сэкономленными своими. Странные времена.
— Прогресс, друг мой, — улыбнулся Гелон. — Раньше мерилом силы был мускул. Теперь — мозг. И смесь в этих шарах.
В другой части лагеря, у своего маленького костра, сидели Абдемон и Танит. Они были освобождены от общих работ и отвечали только за свой «груз». Молодые люди, уставшие от дороги, но ещё более уставшие от взаимного напряжения, наконец заговорили не о работе.
— Твой отец… он доволен? — не глядя на Танит, спросил Абдемон, помешивая угли палкой.
— Доволен? — Танит фыркнула. — Он не умеет быть «довольным». Он может быть «удовлетворённым точностью расчётов» или «раздражённым допуском в одну десятую пальма». Он… он как один из своих «Драконов». Нацелен, заряжен и ждёт команды «огонь». А твой?
— Мой отец… он видит в этой смеси не оружие. Он видит философский камень. Превращение тихого порошка в бурю. Для него это магия, которую удалось поймать в формулу. Иногда мне кажется, он забывает, для чего мы это делаем.
Танит посмотрела на него. В свете пламени её лицо казалось менее резким.
— А ты помнишь?
Абдемон задумался.
— Помню. Я помню лица наших солдат после Пелиона. Облегчение, что они живы. Гордость. Они шли по полю, усеянному телами македонян, и не было в них ужаса, а было… изумление от мощи, которая их защитила. Если «Вулкан» спасёт ещё хотя бы одного из них от смерти на стене Пергама… значит, мы делаем правильно. Даже если это и правда похоже на магию.
— Это не магия, — твёрдо сказала Танит. — Это знание. И тяжелейший труд. Магия — для жрецов и суеверных. Мы же… мы ремесленники. Самые опасные ремесленники в мире.
Переправы и знаки
Через месяц похода армия достигла Геллеспонта (Дарданелл). Здесь их ждало первое серьёзное препятствие не военного, а логистического и психологического порядка. Им предстояло переправиться в Азию. Пергамский флот, верный Эвмену, мог попытаться помешать, хотя основная мощь селевкидского флота, по данным разведки, оставалась у берегов Сирии.
Ганнибал решил вопрос с характерной для него прямолинейностью и демонстративностью. Он не стал искать скрытых бухт. Он подошёл к самому узкому месту пролива, где с азиатского берега были видны стены города Абидос. И начал переправу средь бела дня.
Это было зрелище, призванное устрашить. Сначала «Стрелы» заняли позиции в проливе, развернувшись бортами. Затем, под их прикрытием, грузовые суда начали курсировать между берегами, перевозя войска. Но главным «аргументом» стала артиллерия. На европейском берегу, на виду у любого, кто осмелился бы наблюдать с азиатской стороны, были быстро собраны и установлены двадцать самых мощных «Горных драконов». Их стволы были направлены через пролив, в сторону моря.
Когда из-за мыса показалась эскадра из десяти пергамских триер, решивших, видимо, провести разведку или даже атаковать, Ганнибал отдал приказ. Не по кораблям. По воде перед ними.
Прогремел залп. Не целясь в суда. Двадцать ядер с грохотом ударили в море в стадии перед носовыми триерами, подняв гигантские фонтаны воды и пены. Посыл был ясен: следующей целью будут ваши палубы. Пергамские капитаны, наслышанные о судьбе сиракузского флота, немедленно развернулись и ушли за мыс. Переправа прошла без помех. Демонстрация силы оказалась эффективнее любого боя.
Стоя уже на азиатском берегу, Ганнибал смотрел на восток, туда, где лежали богатые провинции Лидии и Ионии, а за ними — цель, Пергам.
— Они теперь знают, что мы здесь, — сказал Калликрат, подходя к нему. — Эвмен шлёт отчаянные просьбы о помощи к Антиоху. Антиох молчит. Города Ионии спешат прислать дары и заявить о нейтралитете. Они не хотят делиться судьбой Сиракуз.
— Правильно
