оружие войны. Это оружие Апокалипсиса. Огонь, пожирающий воздух. Он сожжёт не только врагов. Он сожжёт дома, храмы, деревья, животных. Он не различает. И если ветер изменится…
— Мы не будем применять его в городе, — твёрдо сказал Ганнибал, и в его голосе прозвучала неожиданная нота. Он поймал взгляд Калликрата, в котором читался немой вопрос: «А если придётся?» — Мы применим его на поле. Для демонстрации. Чтобы сломить их дух до того, как мы сломаем стены.
— Демонстрация? — переспросил Махарбал, командующий кавалерией. — Перед кем? Они за стенами.
— Перед ними, — Ганнибал ткнул пальцем в карту, в точку за стенами, где располагался знаменитый Асклепион — храмовый комплекс и лечебница. — Это священное для них место. Но не укреплённое. Его гарнизон невелик. Мы возьмём его быстро и тихо. И устроим представление на его священном поле. Они увидят всё с высоты стен. И поймут.
План был жестоким, почти кощунственным. Осквернить святилище бога-целителя, чтобы показать силу нового, беспощадного бога огня и железа.
— Когда? — коротко спросил Мато.
— Парламентёры возвращаются завтра. После их отказа — начинаем. Артиллерийский дивертисмент на востоке. «Хабирату» и два когорта легиона берут Асклепион ночью. Тише смерти. На рассвете — демонстрация «Вулкана». Затем — ультиматум. Или мы взрываем стену и входим, не оставляя камня на камне.
Совет разошлись, каждый — к своим делам. Ганнибал остался один. Он подошёл к выходу из шатра, откинул полог. Внизу, в долине, горели сотни костров его армии — сплав карфагенян, иберов, галлов, нумидийцев, италиков. Армии, которой не было в истории. Армии, ведомой в будущее призраком из прошлого.
Из темноты к нему подошла Танит, дочь Замара. Её лицо, обычно сосредоточенное над чертежами, сейчас выражало тревогу.
— Отец сказал о «Вулкане». Ты действительно покажешь его?
— Да.
— Это ошибка, — выпалила она, затем, спохватившись, опустила глаза. — Прости, мой царь. Но… секрет такого оружия нельзя раскрывать. Его сила — в его неожиданности. Если мы покажем его здесь, весть разлетится. Антиох, египтяне… они будут искать способы создать подобное или найти противодействие.
Ганнибал смотрел на огни лагеря.
— Ты умна, Танит. Умнее многих моих советников. Но есть и другая правда. Сила «Вулкана» не только в огне. Она — в страхе. Страх — оружие. Если весть об огненной буре разлетится по Азии, многие города откроют ворота без боя. Они будут бояться даже мысли о сопротивлении. Это сэкономит нам время и жизни моих солдат. А время… — он повернулся к ней, — время сейчас наш самый страшный враг. Наш флот в Сицилии ещё не готов к большой войне. Антиох копит силы в Сирии. А в Карфагене… в Карфагене отец слушает змеиные шёпоты.
— Ты боишься войны на два фронта? С отцом и с Антиохом?
— Я боюсь войны на три фронта, — тихо сказал Ганнибал. — С врагами внешними, с врагами внутренними… и с самим собой. С той частью меня, которая спрашивает: «Какую именно империю ты строишь, Ганнибал? Империю прогресса или империю ужаса?»
Танит не нашла, что ответить. Они молча смотрели на звёзды, такие же яркие, как и над Карфагеном две тысячи лет спустя.
Часть 3. Асклепион: Тишина и Тень
Ночь была безлунной, идеальной для чёрного дела. Отряд «Хабирату» в пятьдесят человек, облачённый в тёмные, поглощающие свет ткани, с лицами, вымазанными сажей и глиной, скользил по каменистым склонам, как жидкость. Ими командовал лично Мато. С ними шли двести отборных легионеров Ганнибала, ветеранов итальянских кампаний, в кожаных доспехах, с обмотанными тряпьем мечами и кинжалами.
Асклепион располагался в нескольких стадиях от городских стен, в живописной долине, поросшей кипарисами и платанами. Это был не просто храм, а целый комплекс: святилище Асклепия, помещения для больных, купальни с целебными источниками, даже театр. Место мира, исцеления и философских бесед.
Часовых было мало. Пергамцы не верили, что кто-то осмелится осквернить священное место. Они ошибались.
Мато подавал знаки руками. Его люди разделились на группы. Первая бесшумно сняла двух полусонных стражей у ворот. Вторая, используя кошки с тупыми крючьями, перебралась через невысокую ограду. Легионеры ждали в тени кипарисовой рощи.
Внутри царила торжественная тишина, нарушаемая лишь журчанием воды в канале и храпом спящих в больничных крыльях — паломников и больных. Жрецы и врачи спали в своих кельях.
Операция длилась меньше часа. Тихие, быстрые удары в темноте. Затыкаемые рты. Связанные руки. Ни одного лишнего звука. Ни одного крика. Мато, словно сама ночь, проникал в каждое помещение, его люди действовали с пугающей синхронностью. Они не убивали без нужды. Пленных — жрецов, врачей, больных — сгоняли в подвалы храма и запирали там под охраной.
Когда последний часовой упал беззвучно, пронзённый отравленной стрелой из духовой трубки, Мато выпустил сову — сигнал Ганнибалу.
К рассвету Асклепион был взят. На его священном поле, где обычно упражнялись в дискуссиях философы и в гимнастике пациенты, теперь разворачивалось нечто иное. Команда Адонирама и его сына Абдемона под охраной легионеров устанавливала «Вулкан».
Устройство представляло собой гроздь из двадцати массивных бронзовых шаров, установленных на деревянной раме, похожей на гигантскую катапульту без рычага. К каждому шару вёлся отдельный фитиль, объединённый в общую запальную магистраль. Шары были заполнены особым составом: тончайшая мука из угля, сера и селитра, смешанные с высушенными и растёртыми в пыль горючими травами и смолами. Это была не просто взрывчатка. Это была горючая пыль, способная, будучи подожжённой в распылённом состоянии, создать огненный шторм.
— Всё готово, — доложил Адонирам Ганнибалу, когда тот подошёл, сопровождаемый Замаром и Гелоном. Алхимик был бледен. — Направление — на пустое каменистое поле за священной рощей. Расчётное облако должно покрыть площадь в пятьдесят шагов. Температура в эпицентре… мы не знаем точно. Достаточная, чтобы плавить бронзу.
— Им сверху будет всё видно? — спросил Ганнибал, глядя на стены Пергама, уже окрашенные первыми лучами солнца.
— Как день, — подтвердил Замар. — Мы даже подняли на флагштоке храма штандарт с эмблемой «Огненной горы». Пусть знают, кто здесь хозяин.
Внизу, у восточных стен, уже гремели первые залпы «Горных драконов». Начался дивертисмент. Ганнибал видел, как на стенах засуетились люди, как потянулись к востоку резервы.
— Пора, — сказал он.
Часть 4. Демонстрация Апокалипсиса
На стенах Пергама царило сначала недоумение, затем растущая тревога. Царь Эвмен II, мужчина лет тридцати пяти с умным, напряжённым лицом, стоял на самой высокой башне акрополя. Сообщение о захвате Асклепиона пришло на рассвете и повергло
