Мнишек немного опешила, хотя уверен, она сделала вид, а не на самом деле.
После ее явления последовал реверанс, легкий поклон.
— Госшпода, как я рада вашс всшех видеть. — Лицо ее стало по детски наивным. Ох уж эта маска невинной дурочки, которая может обмануть почти кого угодно. — Я так исштосшковаласшь по сшветским всштерчшам, танцам, музыке или просшто расшговорам о восшишанном. Любви… Она приложила руки к груди. — Лыцарсшкой чшесшти, божшией блашгодатши. А шдесшь так мносшо сшлавных лыршей. Госшпода! Я так рада.
Народ заволновался.
Репнин, самый молодой из собравшихся, покраснел лицом. Остальные переглядывались.
— Моя гостья, Марина Мнишек. — Указал я на нее рукой. — С сопровождающими ее… Фрейлинами. Силой захваченная в цепкие лапы настоящего самозванца, выдающего себя не только за царя русского, но еще и за ее супруга. Видано ли такое, собратья мои! Смеющего называть себя Дмитрием, сыном Ивана Великого. Но на деле оказавшегося мало кому известным человеком Матвеем Веревкиным из северской стороны. Он обманом, уговорами, ложью и силой поддерживающих его ляхов пытался смутить русских людей и взойти на царский престол. — Я переводил взгляд с нее на Трубецкого и добродушно улыбался. — Все ли верно я говорю, сударыня.
Она, слушая меня чуть отступила в тень. Трубецкой напрягся, но про него речи-то не было, и он как-то постепенно отходил от этого напряжения. А вот Мнишек не ожидала такого поворота моей речи. Неужели она думала, что я просто так возьму и позову ее на военный совет?
Самовлюбленная слишком. И я на этом сыграл.
Думала, сможет взять и заплести здесь свои заговоры.
Нет, дорогая моя, здесь ты мне нужна лишь для того, чтобы сказать несколько слов о том, как жестко с тобой обошелся самозванец, а потом, так уж и быть, я позволю тебе пообщаться со своими иностранцами, чтобы они развеяли твою скуку.
Небольшая уступка за нужные и важные мне слова.
Но, Марина Мнишек молчала, замерев в тени.
— Что же вы, сударыня? Неужели столько отважных мужчин, оружных и славных пугают вас? Возможно они возвращают вас в то страшное время, когда вам приходилось томиться в плену у самозванца и присутствовать в качестве спутницы на его военных советах. Не пугайтесь, здесь все славные рыцари и нет головорезов. Таких, как Лисовский например.
Я специально упомянул это имя. Уверен, многим из собравшихся оно было знакомо, и то, что этот человек, по-настоящему страшен и опасен мало кто мог сомневаться. Сущий разбойник и убийца, для которого не было ничего святого.
— Я… Я… — Она никак не могла подобрать слова.
А мне казалось, будь у нее сейчас в руках что-то тяжелое, она точно бы запустила им в меня.
— Господа, видите, сударыне очень тяжело вспоминать о былых временах, и я могу это понять. Девушка иного, несвойственного нам характера, столкнулась с нашим бытом, нашей верой, нашими нравами. Они показались тяжелы ей, но она, стала православной. Перекрестилась по зову сердца. Не так ли, сударыня?
Продолжал давить на болезненные точки, которые нужны мне были для того, чтобы мой генералитет понимал, зачем она едет с нами.
— Сударыня, как только мы встретимся с вашими польскими лыцарями, то сразу же поговорим о возможности обмена или выкупа или иной передачи вас им. Вашим родственникам, к которым вы решите вернуться. Или как-то еще, как вам будет угодно, проведем переговоры, чтобы вы увиделись с вашим батюшкой.
— Сш… Сшпасибо… — Выдавила она из себя шипящее.
Никакого реверанса, никаких действий. Сама стояла столбом, источала гнев. Ее служанки тоже выглядели ошарашенными.
— Собратья, не смею задерживать вас. — Улыбнулся я собравшимся. — Кроме вас, мои отважные наемники. Вас я оставлю в обществе прекрасных дам, а сам займусь важными военными делами.
Народ, перешептываясь, начал расходиться. Я кивнул Франсуа, махнул ему рукой, попросил подойти. Тот протолкался ко мне, насупился.
Я перешел на французский.
— Друг мой, поговори с ними, как принято у вас там, в Европах. Но прошу тебя следи, чтобы эта змеюка. — Я посмотрел через его плечо прямо в глаза Мнишек и добродушно улыбнулся, чем вызвал бурное негодование и приступ холодной, бессильной ярости. — Следи, чтобы она не сплела тут целый кокон своих интриг. Эта паучиха очень опасна, но она нам еще нужна. Как и Делагарди.
— Хорошо, Игорь, я все сделаю. — Он сделал легкий реверанс. — Можете положиться на меня, инфант.
— Благодарю.
Я двинулся к выходу, улыбнулся еще раз Мнишек, которая пылала гневом и злобой. Казалось, еще немного и она взглядом сможет поджигать предметы. Вышел в коридор, прошел на улицу. Дел у меня, с одной стороны, было невпроворот, а с иной все делегировано, и все работает.
На крыльце меня ждал Романов, но я остановил его жестом, вышел вперед, выкрикнул.
— Собратья, сотоварищи. Завтра утром мы выступает на Москву. Частью сил. Вестовых пришлю в скором времени, а пока отдыхайте.
Это несколько ошарашило их, а Романов за спиной моей кашлянул громко.
Глава 10
Летний вечер неуклонно и довольно быстро стремился перейти в ночь.
Офицерский мой корпус, который оказался озадачен высказанной фразой о сборах и завтрашнем выступлении, шустро стал расходиться. Дела не ждали, много чего нужно было еще сделать. Выдать наставления бойцам, перераспределить сотни. Особенно это касалось полковников, присоединившихся к нам московских частей.
Выступить завтра утром было конечно мечтой. Скорее всего, даже с учетом всех моих ускорений и делегирования, авангард сможет выдвинуться в районе полудня. В целом это уже хорошо. Мы выйдем под вечер к реке Лопасня, где нас уже ждут передовые части, являющиеся по факту нашим дальним дозором на севере.
Ну и оттуда, если напряжемся, то к вечеру послезавтра влетим в Фили. Мечты и планы.
Повернулся я, уставился на Романова:
— Чего хотел, отец Филарет?
— Поговорить хотел, Игорь Васильевич, с глазу на глаз о важном.
— Ну давай, попробуем. — Улыбнулся я добродушно, но понимал, что затеял он что-то хитрое. Будет ли свою линию гнуть, или в своей наставительной манере попытается меня, как в реальности сына своего на царстве, учить уму-разуму.
Так-то оно неплохо, когда мудрый отец наставляет молодого и неопытного сына. Но у нас-то ситуация несколько иная. Я, как говорится, «сам с усам», но поглядим.
— Игорь Васильевич, ты не гневайся, меня выслушай. — Он бороду погладил, пожевал губами, видно было слова подбирает. Посмотрел окрест, вроде нет никого рядом, но говорил все равно тихо, чтобы только я слышать его мог. — Дозволь советы тебе дать, сказать, что думаю.
— Говори. Советы, они дело хорошее.
Вздохнул он, наконец собрался.
— Вижу я, человек ты мудрый. Не по годам. Смотрю на то, как и что ты делаешь, и порой кажется, что старше ты, чем даже я. Но, человек один он во всем сведущим же быть не может. Кто-то в делах божественных хорош, кто-то в военных, кто-то в монетных. А кто-то пушки лить умеет, да зерно на железо менять по выгодной цене.
Замер задумчиво на миг.
— К чему клонишь, отец? — Смотрел я на него и в целом то понимал, о чем говорит он. Сейчас начнется об окружении себя людьми близкими, родовитыми и достойными.
Но послушаем, так сказать, из первых уст.
— То, что ты Земский Собор собрать решил, дело верное. — Он поклонился мне слегка. — Но мыслю я, тебя на трон посадят, как бы ты иначе не хотел. Надеюсь, избежишь ты судьбы Скопина, людьми Мстиславского потравленного. Правление твое, хорошо бы, долгое стало.
Я насторожился, когда так говорят, как бы сами такого ни затевали. Но Филарет вроде бы по-настоящему радел за здоровье мое. Да и понимали все в моем войске, да и скорее всего на всей Руси, что живи бы сейчас Скопин — ситуация повернулась бы иначе. Скорее всего клушинской катастрофы не случилось бы.
Но история обычно не терпит слов «если бы». Случилось то, что случилось, и это факт.
