— Никаких улик. Вы говорите, что Шарки несколько дней не было в Лондоне? — переспросил он Алджера.
Алджер, повторяя заведомую ложь, ответил:
— Именно так, можете быть уверены. Он уехал два дня назад — распродавался магазин декоративных тканей в Кранбруке. Собирался приехать завтра.
— Я забегу, мне нужно с ним поговорить. Спокойной ночи, сэр. Благодарю за помощь.
— Всегда рад помочь блюстителям закона.
Я быстро сбежала вниз и юркнула в гостиную. Когда полицейский вышел, я быстро заперла дверь. Повернувшись, я застыла на месте — на нижней ступеньке стоял мистер Алджер, глядя на меня спокойным гипнотизирующим змеиным взглядом. Я инстинктивно почувствовала, что он хочет выяснить, как много из их разговора я слышала.
— Офицер обыскивал квартиру Шарки, — сказал он. — Ничего не нашел, — добавил он с безразличным видом, стараясь угадать по моему лицу, что мне известно.
— Он и не мог ничего найти. Часы леди Прайор спрятаны в вазе, а кольцо все еще находится в кармане у Шарки. Почему вы солгали, мистер Алджер?
— А вы? Разве вы не солгали? — отпарировал он с вызовом.
— Я — нет!
— Вы солгали тем, что скрыли правду. Нужно было отдать часы и рассказать, как они к вам попали.
— Жалею, что не сделала этого. Чувствую себя так, словно убила человека. Но зачем все же вы выдумали эту утку? Пожалели семью Шарки?
Мистер Алджер изобразил на лице полное недоумение, как будто не понимал, о чем я говорю. Но почувствовав, что выбрал неправильную позицию, изменил выражение лица на сочувствующее.
— Не представляю, что будут делать бедные девочки, если лишатся его поддержки.
— Сильно сомневаюсь, что у него вообще есть семья. Завтра же утром пойду в полицию и признаюсь.
— Не говорите глупостей, — сказал он резко. — Конечно, у него есть семья. Мне-то к чему это выдумывать?
— Не знаю, может вы с ним в деле, — вдруг вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этом, потому что вспомнила его изящные мраморные шахматы, а другого объяснения их происхождения мне в голову не приходило.
Лицо Алджера приняло угрожающее выражение. Стоя от него на расстоянии вытянутой руки, я вдруг осознала, что в этой части дома я одна против этого сильного человека, который может выпустить из меня дух одним движением руки, если захочет. А по его взгляду было видно, что он готов это сделать.
Он сжал пальцы в кулак и сказал:
— Не действуйте слишком поспешно, мисс Ирвинг. Вы не знаете, как закон поступает с людьми в этой части Лондона. Шарки может поплатиться жизнью. Он виноват — приобретал краденые вещи. Возможно, он даже не знал, что они ворованные. В любом случае, леди Прайор не слишком пострадала, лишившись этих безделушек.
— Но не повесят же его за это.
— Это зависит от того, какую интерпретацию придадут его поступку. Закон существует, чтобы защищать собственность привилегированного класса состоятельных людей.
— Но он тоже виноват, помогая ворам, мистер Алджер. Не хотите же вы оправдать его поведение.
— Конечно нет. Но если его посадят, его сестрам придется идти на панель. Не кажется ли вам, что они не заслужили подобной участи, ведь они ни в чем не виноваты? Должен вам признаться: я пытаюсь перевоспитать Шарки. Иногда он сбивается с праведной стези, но если вы присоедините свои усилия к моим, думаю, что нам удастся сделать из него что-нибудь путное. Этот нынешний фортель — последний за два месяца. Два месяца он вел себя как ангел. Давайте дадим ему еще один шанс. — Мистер Алджер говорил искренне, почти страстно.
Я находилась в полной растерянности. Не хотелось причинять неприятностей Шарки — я отнюдь не желала быть причиной поломанных судеб четырех молодых девушек; с другой стороны — нельзя было допустить, чтобы пара мошенников злоупотребляла моей добротой.
Я сказала:
— Если мистер Шарки вернет ценности леди Прайор, анонимно, тогда я согласна дать ему еще шанс. Но если подобное повторится, то я доложу о нем на Боу-Стрит, мистер Алджер. И о вас заодно. Что бы сказал лорд Долман, узнай он о вашем сегодняшнем ночном подвиге? Вы бы лишились места и испортили себе будущее.
— Как ни странно, лорд Долман придерживается весьма либеральных взглядов по данному вопросу. Он ведет очень активную работу в защиту непривилегированных классов. Кстати, идея перевоспитать Шарки принадлежит ему.
Была уже глубокая ночь, я устала и чувствовала себя разбитой. Никогда раньше мне не приходилось принимать таких ответственных решений. В моих руках находилась жизнь человека. Теперь, когда я лучше осознала, как легка была моя привилегированная жизнь раньше, я испытывала больше сострадания к Шарки. Как и у миссис Кларк, его жизненный путь не был устлан розами. Возможно, он нуждался в моем сочувствии больше, чем леди Прайор.
— Вы даете обещание, что заставите Шарки вернуть украденные вещи и проследите, чтобы он бросил это занятие?
— Собираюсь именно так и поступить. Но вы можете сами завернуть часы и перстень и отослать их леди Прайор — анонимно. Это избавит вас от чувства вины.
— Хорошо, если вы положите туда же жемчуг. Офицер упоминал и о жемчуге.
— Не думаю, что он у Шарки — ему он не по карману.
— Тогда нужно вернуть часы и кольцо.
Улыбка, озарившая его лицо, стоила того, чтобы немного уклониться от буквы закона. В ней было одобрение, но и еще что-то, что выходило за рамки простого одобрения.
— Да благословит вас Господь, мисс Ирвинг. Я знал, что на вас можно положиться. Однако, как трудно вам приходится в Лондоне. Мы подумаем, как скрасить ваше пребывание в столице. Такая щедрость заслуживает не менее щедрого вознаграждения. Вы любите театр?
— Не нужно подкупать меня, мистер Алджер. Мы ведь обговорили условия сделки?
— Но это не взятка.
— Назовите вознаграждением. Какая разница?
— Польщен, что вы воспринимаете ситуацию именно в таком свете. Я бы счел, что вознаграждение дается мне, если бы вы согласились провести со мной вечер в театре.
— Единственная награда, которая мне нужна в данном случае, это чтобы вы ни слова не рассказали мисс Теккерей, а то она подумает, что я потеряла рассудок. Не знаю, что сказал бы папа…
— Я не расскажу ни ей, ни ему. Это будет наш маленький секрет. Ничего нет лучше общей тайны, чтобы скрепить дружбу, — сказал он с теплой улыбкой.
Я неодобрительно посмотрела на него.
Он взял мои руки в свои ладони.
— Ну, ну, успокойтесь. Где же ваше непокорное сердце? Вы уже не ребенок, и не должны во всем спрашивать советов родителя, — он пристально вглядывался в мое лицо в темном переходе холла. — Вы уже взрослая женщина, к тому же необычайно привлекательная.
В этом комплименте звучало эхо сомнительных реплик Шарки, и я резко отпрянула.
