Их учили правильно говорить. Я слышала, как учительница в который уже раз произносит:
«На дворе трава,
На траве дрова…»
Я вполне могла бы не наносить этого дурацкого визита в институт и не задавать дурацких вопросов. Разгадка ожидала меня у дверей моего кабинета. С самого утра здесь толкался четвертый муж пани Хабовой. Вид у него был такой, словно у него разболелись все зубы сразу:
— Мне очень неприятно, но полагаю, я обязан вам это сообщить. Нас обокрали. То есть обворовали мою супругу, певицу Хабову. Извините.
Я так и предполагала.
— Сокровища Шихта? — спросила я.
— Не знаю, кому принадлежали раньше эти драгоценности: у пани Хабовой было много поклонников.
— И они преподносили ей, кроме всего прочего, также золото в слитках?
— Откуда вам это известно?
— Карел Хаба передал драгоценности в милицию и заявил, что это сокровища Шихта.
— В милицию? Я пришел к вам посоветоваться именно по этому вопросу. Его мать, певица Хабова, тоже собирается поставить в известность милицию. Дело в том, что это случается уже не в первый раз. Я лгал, когда говорил, что нам его не в чем упрекнуть. В действительности он прогуливает занятия, раздает вещи своей матери, свистит на ее выступлениях, но этот случай — уже верх безобразия! На этот раз он взломал ее личный сейф, о котором я даже не знал! Это уже кража со взломом!
Я ответила, что сообщать ничего не нужно, что этим делом уже занимаюсь я и что соответствующие органы знают все, что им нужно знать.
— Может быть, вы мне объясните, почему не пришла сама пани Хабова?
— Она в гастрольной поездке. Сегодня она поет «Тоску» в Будапеште, вы, надеюсь, понимаете?
— Нет, не понимаю.
Я понимала одно — его заявление мне все объяснило.
— Объяснило, но дела не закрывает, — сказал мне на другой день поручик Коубек. — Люди в округе поверили всей этой чепухе. Я часто спрашиваю себя, почему всегда найдутся такие, что верят скорее какой-нибудь ерунде, чем правде. Илона Рыбова просит нас помочь ей. Я как раз туда еду.
Я села в машину. Я немного тревожилась за Карела Хабу. В долину дорога спускается крутым серпантином, по обе стороны шоссе вздымаются скалы. В прошлый раз, на дороге было пустынно, ни души, но сегодня нам все время приходилось объезжать детские коляски, как будто шоссе было самым подходящим местом для прогулки.
— Видали? Наверное, тоже подсчитывают, сколько раз их младенец вякнет «ба», — сказал Коубек с горечью. Совсем рядом с дачей Илоны Рыбовой разбила бивак какая-то парочка из Нюрнберга. Они прикатили на большом «мерседесе». Родители, одетые в спортивные костюмы, беспрерывно таскали вдоль забора Илониного дома коляску с орущим младенцем, словно несли здесь вахту. Младенец орал атабетебелгрр, точно так же, как его чешские сверстники. Карел был прав, у младенцев национальность по речи еще не определишь.
— Это родственники жены нашего лесника. Она им позвонила по международному. Когда они были еще детьми, то вроде бы искали каждые каникулы сокровища. Шихта в здешних лесах. Наверное, ждут, что Бара столкуется с их малышом, но Бара на него не обращает никакого внимания. Да и ребенок у них какой-то чудной, плачет с утра до ночи. Они его не кормят и пеленок не меняют. Очень прошу вас, поговорите с ними, ведь они не имеют права ставить здесь палатку. Я возражала, но они делают вид, будто не слышат или не понимают, только улыбаются да бормочут, что здесь, мол, так прекрасно и они приехали ради чистого воздуха.
Рыбова ползала по траве за своей дочкой. Сейчас она выглядела спокойнее, чем когда выгоняла итальянцев.
— Но это еще не все, — продолжала она, — обратите внимание, вокруг почти все дачи заняты. А ведь сегодня среда. В среду люди должны находиться на работе, но все, у кого есть маленькие дети, похватали их и заявились сюда. Как они узнали об открытии Карела — ума не приложу, вероятно, подобные слухи распространяются при помощи телепатии. Все мамаши, которые до сих пор мою Бару не замечали, потому что она безотцовщина и потому что у меня больше денег, чем у них, сейчас со мной ну просто целоваться лезут, а мою девочку задаривают клубникой, бананами и свежими сырками из Мельника. Видимо, воображают, что Бара подкинет им какое-нибудь сообщение или скажет, где закопаны остальные сокровища! Разглядывают карту (Рыбова показала на камин, над которым уже висела карта), а некоторые прямо спрашивают, какой процент мне выплатят за находку, и поздравляют с чудесным талантом дочери.
Туристы из Нюрнберга предъявили паспорта и визы, заявив, будто им вовсе не известно, что здесь, в долине, нельзя ставить палатки.
— Ах, как шаль! — воскликнула жена на ломаном чешском языке. — Сдесь столь прекрасно!
— Я вот только удивляюсь, что вы не возите с собой ночной горшочек, — сказала Илона, входя вслед за нами к немцам. Оборудована палатка была весьма комфортабельно: здесь был и холодильник, и плита, и печка, и все работало на «кемпингазе».
— И пеленок нет… У вас что, бумажные? Я знаю, это сейчас в моде, но тогда надо таскать с собой тонны бумаги! А где они?! И вообще, где ваш ребенок? Почему это он вдруг замолчал? — Издавая какие-то ласковые звуки, Илона подскочила к коляске фирмы «Штегнер», приподняла одеяльце, и мы увидели кассетный магнитофон с микрофоном, подключенным к изголовью коляски.
— И как же зовут вашего младенчика? — поинтересовалась Илона, изображая изумление.
— «Грундик», — прочла я. — Теперь понятно, почему он орет с утра до ночи…
— Имею право возить в коляске хоть стиральную машину, и никого это не касается, — ответила фальшивая мать. — Почему бы вам не заняться другими? Почему вам помешали именно мы? Шмидты из Вайсенбурга сняли дом вместе с ребенком. Ездят мимо вас и надеются, что им поможет местный младенец, потому что, мол, дети между собой скорее договорятся! Вот это действительно мошенничество. Ступайте к ним. А нас оставьте в покое.
Но тут поручик Коубек, как лицо, облеченное государственной властью, призвал их покинуть долину.
— Впрочем, вас обманули. Не нашлось ни одного предмета, который бы имел отношение к сокровищам Шихта. Никакого клада здесь не обнаружено, — добавил Коубек.
— Как же! Так мы вам и поверили, — заговорил наконец турист — супруг, который уже начал перетаскивать вещи из палатки в свой «мерседес». — Можете орать хоть во все горло. Все понимают, что вы напали на след. Здесь всем известно, что Шихт свои сокровища закопал. И за границей об
