придыханья и торжествующий голос:
– Андрюша, ты у меня зеркальце обронил.
– Да т-ты чё… – похолодев, просипел Андрей.
Андрей сел на снегоход и поехал к Эльвире.
– Здравствуй-те.
– Заходи…
Зашёл. Не хотел начинать с «давай зеркало», чтоб не подумала, насколько оно смертельно важно.
– Ну, чаю хоть попей… Разговор есть.
Андрей согласился.
– Вот – другое дело. Я сегодня вечером еду на важную встречу… В общем, с одним влиятельным человеком… А он… как тебе объяснить, делает мне… в общем… оказывает излишние знаки внимания… А тут он увидит, что я с мужчиной. С писателем… М‑м‑м…? – Она выпросительно тронула его рукой. – По-моему, очень даже неплохое предложение… для таёжного затворника. После леса… Ничего себе… А? С такой дамой? Прокатиться… – И насмешечка, и улыбка… – И перестань мне «выкать», словно я пенсионерка. По-моему, я… далеко… не пенсио…
– Нерка…
– У нас на нерку туры на Чукотку были. Ну так что – составишь компанию? Мы ведь ещё многое не обсудили…
– Как-то неубедительно. Дураку ясно, что я из тайги… И не директор салона…
– У меня широкий круг общения. Хотя по тебе не скажешь, что из тайги, смотри, куртка такая… Карманы только мелковатые, как выясняется… Ну вот… – Тукан снова начал склёвывать с глянцевитой кормушки, проводить клювом сверху вниз… – Витимская, 23… Ресторан «Удокан»…
Она достала из сумочки своё зеркальце:
– Вроде пил ты, а кожа моя пострадала… Ну так что, сопроводишь девушку? Как раз и поговорим про всё, про границы, да? Их же, как я понимаю, ещё не окончательно утвердили? Геология не согласовала ещё?
– Ну, давай. Сопровожу, – зачем-то сказал Андрей.
– Ты такой милый… – улыбнулась Эльвира, понимая, что сказала «формулу» и что от этой игры у него мурашки бегут по затылку… – Конечно, сопроводишь.
– Я пойду, – Андрей поднялся. – А… – Он сделал какое-то важнейшее труднейшее усилие: – Ты… – словно не веря, проверяя на подлинность, подтверждённость запасом доверия это слово, – ты позвонишь?
– Я позвоню. И я хотела узнать, какие у тебя на Пасху планы? Да, чуть не забыла. – Она достала из ящичка Зеркальце и протянула ему. – Я думала, только женщины с собой носят. Интересный аксессуар… Зачем ты его таскаешь?
– Это от снегохода. Их два идут. Разбил одно, вот взял для образца. Щас же столько модификаций… Возьмешь, а не то окажется…
– А оно денег стоит.
– Ну да. И где оно было?
– В машине у твоей… таксистки… На заднем сиденье. Обычное дело… Я так телефон теряла. Хорошо, таксист честный оказался. Ну? – И она длинно и высоко вытянула руку – не то для поцелуя, не то для пожатия.
Андрей пожал двумя руками. Вскочил на снегоход и, отъехав за поворот, достал Зеркальце и провёл по нему рукой. Зеркало медленно взялось седой изморозью.
* * *
В холодном поту лежал Андрей на диване. Сколько ни тёр Зеркальце, ничего не менялось – изморозь так и стояла шершавым туманом, а если оставить Зеркало в покое, постепенно уходила и снова появлялась при попытке протереть.
В обед позвонил Кирилл. Голос взбудораженный, резкий:
– Андрюха, тут задница: на совет анкеты с района пришли!
– Какие анкеты?
– Чтобы проголосовали, кто за Заказник, кто против. Но главное – две анкеты! На две территории! На наш Заказник и на кусок возле посёлка вместе с Нантой! Где озёра все эти, все эти любительские участки – дяди-Гришин, Афонькин… Тут такой рёв пошёл!
– Йо-о-о-о… Какое-то разъяснение было?
– Какое, на хрен, разъяснение?! Анкеты на рейсовом прислали. И карта, на ней границы натыканы, налеплены, никто смотреть не стал… И главное, подпись – и.о., а не Звиры.
– Вот козлы! Это Кустов. Не унимается, смотри. Я же ему рога хорошо обломал на совещании. И чё народ?
– Да чё народ?! Грю, тут революция, все орут, что мы хотим деревню без угодий оставить. «На кровное замахнулись!» Никто ничо не поймёт. Одно: хотят нам кислород перекрыть! И все «против» поставили. За наш Заказник еле десяток подписей собрали.
– Капец. Ща буду министру звонить. И поеду.
– Домой?
– Ну да. А чё делать… Пасху в дороге встречу… Надо решать. Давай. Держи в курсе.
Андрей позвонил министру, обвинил министерство в случившемся, на что министр совершенно спокойно ответил, что не отвечает «за действия главы Кандаканского района». Позвонил Карпычу, тот сказал: «Козлы… А чё делать?.. Пиши свою независимую анкету и дуй в Кандакан! Анкету чёткую и краткую. С картой. Немедля. Собирай сход, объясняй, чё как, ходи по избам. Уезжать будешь, Данилыча вызови. Пусть хозяйство примет».
Едва положил трубку, как позвонил министр и сказал, что Звира «ничего не знает об анкетах». Андрей аж сплюнул.
К вечеру Андрей составил свою собственную, «альтернативну», анкету, где кратко и ёмко разъяснил, что Заказник как раз и создаётся ради местных жителей, что мужики как промышляли, так и будут промышлять, а запрет коснётся лишь туровозов. И предлагал поддержать Заказник, указав нижнюю границу от 100‑го километра от посёлка. Именно оттуда предлагалось начать заказник.
Андрей отпечатал сотню анкет и поехал домой.
11. Сон, суета и грусть-тоска
Тягучий юго-запад задул, неся снежное тепло. Серый город, серая асфальтовая трасса с серыми деревеньками, ставшими ещё более оборванными. Фуры, облепленные грязным снегом с бежевым напылением.
Подсобрав напоследок ещё сизости и бежа, Андрей ушёл на Северо-Восточный тракт и на Сев-Рудник и оттуда встал на зимник. Было что-то в этом и освободительное, и грустное: город не только отошёл, не успев начаться, но и отверг, наказал. Андрей хорошо знал это состояние, которое любил выражать блоковскими словами:
Что ж, пора приниматься за дело,
За старинное дело своё.
Неужели и жизнь отшумела,
Отшумела как платье твоё…
Когда надо уйти, отказаться от блеска, от лёгкого движения по жизни и поначалу страшновато, и «сердце аж вакуум прохватыват», а потом понимаешь, насколько правильно, глубоко и спасительно всё трудное, требующее отказа от прелести.
Весь следующий день валил снежина, и вечер наступил раньше, как бывает при низких тучах. Андрей ехал, то и дело переключая дальний и ближний свет: на дальнем рои снежинок складывались в слепящий крап и били по глазам намного сильнее. К ночи снег перестал. Фары ярко высвечивали белое полотно, дорога привычно брала в ладони света, отгораживая от безлюдной тайги. И вдруг Андрею невыносимо захотелось спать.
Зимник шёл на восток, на Ерочимакит, чтобы постепенно отвернуть на юг. На Докедо-Кандаканск был свороток под прямым углом налево, на север: буква «Т» – шляпка Запад-Восток, ножка Север. Если прозевать свороток – «уйдёшь в небытие», как
