Читаем без скачивания Опытный аэродром: Волшебство моего ремесла. - Игорь Шелест

Ещё в этот же период кипучей деятельности Стремнин как-то странно и неожиданно для себя женился на девице, которая то ли задумалась при переходе улицы, то ли специально ринулась под автомобиль Сергея, когда он вечером выезжал из проходной института.

Он успел крутануть руль, но боком машины все же слегка оттолкнул деву в сторону… Сергей привёз её в больницу. К счастью, серьёзных повреждений врачи не обнаружили, но продержали две недели на больничной койке. И в каждый из этих четырнадцати дней она не скрывала радости, когда Стремнин являлся в белом халате и с подарками.

Так из жалости и благородства он взлелеял в душе чувство к этой, по сути, незнакомой ему девушке и вскоре женился, опомнившись, однако, буквально на следующий после загса день.

Но тут в филиале института определилась срочная работа, и Стремнин с готовностью согласился поехать в командировку. Когда же через два с половиной месяца он вернулся домой, то обнаружил на столе в своей комнате записку:

«Будь здоров, Серёжа, и не кашляй… Считай, что я с тобой пошутила… Улетаю за Полярный круг с капитаном… впрочем, ты его все равно не знаешь, а я надеюсь, он окажется повеселей тебя и уж, во всяком случае, не таким засушенным фанатом… Если же разочаруюсь, вернусь к тебе!.. Будь».

С яростью порвал он эту записку и долго глядел в окно, где в свете уличного фонаря мелькали людские тени.

Исцелила Сергея от этой душевной травмы лётно-инженерная работа. Градецкий поручил ему отработку экспериментальной системы автоматической посадки на самолёте — летающей лаборатории. Сергею сразу же потребовалось много летать, сперва на правах второго пилота с Николаем Петуховым, отличным лётчиком-испытателем старшего поколения, а потом и самостоятельно долетывать программу, когда система мало-помалу оказалась отлаженной и нужно было лишь подстраховывать управление, а самолёт самостоятельно планировал к началу полосы, выравнивался из угла и плавно приземлялся. И каждую последующую посадку по мере корректирования и подстройки аппаратуры делал безупречно. Так что в конце концов Сергей так уверовал в автоматическую систему, что выполнил более сотни посадок, вовсе не прикасаясь к управлению.

Вот тут-то и пришла на ум Стремнину интересная мысль. Он прибежал было поделиться ею с Борисом Николаевичем Градецким, но узнал от секретаря, что доктор серьёзно заболел и его увезли с работы в больницу. В тот же вечер Сергей помчался в клинику навестить Бориса Николаевича, но к тому не пустили.

Вернувшись в машину, Сергей облокотился на руль и долго-долго глядел между сосен в одну точку. И ему все виделось лицо со впалыми щеками и скорбно-насмешливой улыбкой… А серые, добрые, смущённые глаза любимого доктора будто говорили: «Вот так-то, Сергей Афанасьевич, недосчитывался у себя седьмого удара в пульсе, а тут — трах-бах, — и вот лежу, батенька мой, в глубоком инфаркте!»

Дня три Стремнин не решался ни с кем заговорить о новой своей идее, а потом попросился на приём к доктору Опойкову, на которого на время болезни Бориса Николаевича Градецкого легли обязанности начальника аэродинамической лаборатории.

— Виктор Никанорович, вы ведь знаете, что наш отдел занимается отработкой экспериментальной системы автоматической посадки? — спросил Стремнин.

— Знаю, — взглянул тот, грузно восседая и отдуваясь, будто после горячей ванны.

— И, надо полагать, наслышаны, что нам удалось достигнуть в этой работе настолько обнадёживающих результатов, что на сегодня мы имеем около двухсот вполне уверенных автоматических приземлений…

— Как же… Слыхал, слыхал, — шумно заёрзал в кресле Опойков.

— Так вот, Виктор Никанорович, я к вам с таким предложением: а что, если нам развить эту работу, поставив задачей попутно решить и автоматический взлёт?

Неожиданность предложенного словно бы отшвырнула Опойкова на спинку кресла, и он с присвистом втянул в себя воздух:

— Час от часу не легче!.. Сергей Афанасьевич, я был в Англии, разговаривал там со специалистами ряда фирм, знакомился с их работами, расспрашивал, занимаются ли они решением автоматического взлёта… Те на меня только таращили глаза и покачивали головами… Вот… Так что и нам дай бог сейчас справиться с прямой задачей автоматической посадки.

— Но ведь, решив посадку, Виктор Никанорович, очень нетрудно будет решить попутно и автоматический взлёт! — проговорил с жаром Сергей.

— Да что вы, в самом деле, Сергей Афанасьевич! Хотите, чтобы позвонил министр и спросил: «Вам там делать нечего, что ли?! Основные работы задерживаете, а ввязываетесь в то, что вам не поручалось?!» Нет, нет, увольте: институт не в состоянии походя браться за такие проблемные дела. Мы и так вязнем в проблемах по шею! — Опойков впечатляюще провёл ребром пухлой ладони по второму подбородку, скривился весь, словно после стопки перцовки.

А спустя некоторое время, когда система автоматической посадки оказалась отработанной достаточно надёжно, Сергей предложил своему молодому коллеге — инженеру-электронщику Андрееву, парню тихому, неразговорчивому, с виду будто бы тугодуму:

— Рома, послушай… Давай-ка попробуем отработать и автоматический взлёт?.. Для этого, на мой взгляд, нужно изменить передаточное отношение в управлении передним колесом шасси, разработать и ввести в продольный канал автопилота программу действий на отрыв носового колеса при достижении взлётной скорости… Как ты на это смотришь?

Некоторое время Роман глядел на Сергея не мигая, потом проговорил:

— Надо подумать, Серёжа.

На другой день Андреев позвонил Стремнину и сказал, что сделать это можно. Тогда они уговорились увлечь своей затеей начальника отдела Кайтанова и зашли к нему. Тот спросил:

— Сколько времени потребуется, чтобы доработать систему под эту задачу?

Андреев ответил: недели две.

— Давайте, — согласился Кайтанов, — только вот что… Об отношении к делу Опойкова пока никому ни гугу!

У Стремнина радостно билось сердце, когда они с Романом «выкатились» из лаборатории и направились к самолётной стоянке: «Ай да Кайтанов! — улыбался он. — С ходу уловил суть идеи и не побоялся взять на себя ответственность!.. Вот какого парня нужно бы избрать парторгом лаборатории!»

Доработку в автоматике системы приземления удалось сделать быстрее, чем предполагалось, — за десять дней. К этому времени подоспела дополнительная программа на сто автоматических посадок для выявления слабых мест и дальнейшей оценки надёжности системы в целом. Этой-то программой, субсидируемой государством в лице заказчика, и решили воспользоваться Стремнин, Кайтанов и Андреев, намереваясь в этих же полётах без превышения лётного времени попутно отработать и предлагаемый ими метод автоматического взлёта.

Накануне намеченного дня полётов все трое собрались у Кайтанова.

— Итак, давайте ещё раз все осмыслим, — предложил молодым испытателям молодой начальник отдела. — Первое: идём ли мы в этой инициативной работе на неоправданный риск?

Стремнин встал:

— Позволь, я скажу. Хотя при многочисленных проверках на земле мы убедились в безупречной работе системы, у меня под большим пальцем правой руки на штурвале кнопка отключения всей автоматики. И поскольку я буду, держась за управление, подстраховывать автоматику, то при малейшем подозрении, что она дурит, тут же её и отключу.

— Ясно, — кивнул Кайтанов. — Во всяком случае, Сергей ты при всей своей предельной собранности и осмотрительности должен обещать нам в этих полётах, что будешь поначалу выполнять все взлёты при отсутствии бокового ветра и в первых двадцати полётах не станешь снимать ног с педалей и рук со штурвала.

— Клянусь! — улыбнулся Сергей.

— И ещё, — продолжал Кайтанов, — давайте договоримся железно: на последующие осложнения задания, особенно по боковому ветру, мы пойдём только после анализа записей приборов первых двадцати полётов.

— Договорились.

— Теперь давайте оценим все затраты на эту нашу инициативную работу… Поэты назвали бы её, очевидно, дерзновенной… А в первой пятилетке наши отцы и деды, поди, окрестили бы горячим словом «встречная»…

— Да ведь не предвидится никаких лишних затрат! — подхватил Стремнин. — Для выполнения ста автоматических посадок по программе я должен сделать сто взлётов вручную. Теперь я эти взлёты буду делать с помощью автоматики. И только-то!.. Ни дополнительного расхода топлива, ни затраты двигательных ресурсов, ни потери рабочего времени: все сделаем, так сказать, за счёт повышения КПД по основной теме. Не так ли?

Кайтанов, помедлив, кивнул:

— Вроде бы так. — Потом сказал, поднимаясь: — Что ж, начинаем завтра?

— Мы готовы.

Внешне в методике испытаний будто бы ничего и не изменилось: все так же, как и при отработке автоматических посадок, самолёт, приземлившись, с середины пробега начинал снова разбегаться для последующего взлёта; через двенадцать-пятнадцать секунд, набрав взлётную скорость, вздыбливал переднее колесо и вслед за этим плавно уходил в воздух. Испытывая радостный трепет, Стремнин отметил в первых же трех взлётах, что автоматика, безупречно «освоившая» посадки, вполне успешно справляется и с новой для себя задачей. Взлёты, пока в плоскости ветра, сразу же стали получаться, потребовав со стороны лётчика минимальной коррекции. Когда же через несколько дней у испытателей набралось более двух десятков записей отличных по всем параметрам автоматических взлётов, Кайтанов, Стремнин и Андреев, окрылённые успехом, решились наконец доложить о проделанном доктору Опойкову.