– Тебе повезло, что для меня внешность важнее денег, – заключила я.
– А тебе повезло, что для меня мозги важнее внешности, – ответил Ричард.
В другой раз я увидела Дженнифер пару месяцев спустя. Я работала тогда в рекламной фирме секретаршей у одной дуры, которая драла глотку каждый раз, как я случайно наливала ей кофе без кофеина в кружку, а не в чашечку для эспрессо. Я позвонила Ричарду, чтобы предложить встретиться в пабе после работы, но он не снимал трубку. Его студия была по пути домой, и я решила заскочить. Может, у него разрядилась батарейка в мобильнике? Может, он слишком громко включил музыку и не слышит телефон? Ричард так делал иногда, для вдохновения.
Когда я вошла, то не слишком удивилась, увидев его на коленях перед грязной тахтой, на которой возлежала Дженнифер в серебристых трусиках-стрингах. Ричард часто подходил вплотную к моделям, чтобы предельно точно подобрать краску, соответствующую цвету их кожи. Я сама позировала ему пару раз и знала об этой новой технике. Тогда я решила, что прервала творческий процесс, но теперь, оглядываясь назад, понимаю, что то была прелюдия к поцелую.
– Привет, Лиз, – холодно улыбнулась Дженнифер.
Ричард стремительно вскочил.
– Вот так, все правильно, – пробормотал он.
– У меня был ужасный день, – пожаловалась я, кидая сумку на свободную кушетку и падая рядом. – Решила заглянуть к тебе и пригласить ненадолго в бар, ты не против?
– Нет, прости, сегодня не получится, – сказал Ричард. – Надо еще кое-что закончить. Дженнифер, ты не против? Еще не слишком устала лежать в одном положении?
– Нет, – ответила она. – Я думала, может, ты устал. Стоять в одном положении.
И все это происходило у меня на глазах! Но я столько раз видела, как Ричард пишет женщин обнаженными, что меня это встревожило меньше, чем его могло бы встревожить подозрение, что я познакомлюсь с кем-нибудь у ксерокса. Не то чтобы такое невозможно, но крайне маловероятно. Ричард часто благодарил меня за то, что я не ревную. Он часто пишет женщин обнаженными, это его работа, так он говорил. Здесь нет ничего общего с сексом.
Так вот, поскольку он был занят, я встала с кушетки и пожелала им счастливо поработать. Дженнифер послала мне воздушный поцелуй. Ричард целомудренно подставил щеку. Когда я ушла, то позвонила Симе и вытащила ее в бар вместо Ричарда.
– А он чем занят? – поинтересовалась подруга.
– Пишет обнаженную девушку, – сказала я. – Какую-то модель.
– Боже мой, настоящую модель? Обнаженную? – всплеснула руками Сима. – И ты не боишься? Я бы такого не допустила.
– Я ему доверяю, – спокойно сказала я. – Это просто работа.
Какой же идиоткой я чувствовала себя теперь! Ну и дура же я была!
Ну а если серьезно, то что я могла сделать? Сидеть в студии рядом с Ричардом каждый раз, как Дженнифер снимала одежду? Позвонить ее дружку-компьютерщику и потребовать, чтобы он следил за своей безмозглой подружкой, которая дразнит моего любимого, пользуясь тем, что он нормальный мужик?
Или мне надо было спросить Ричарда, почему он так долго пишет этот растреклятый портрет? Обычно это занимало пару-тройку недель, Дженнифер же позировала в общей сложности три месяца.
Но даже если бы я отдавала себе отчет в том, что происходит, разве смогла бы я сделать так, чтобы Ричард не влюбился в нее? Возможно, догадайся я сразу, к чему приведет это позирование, постаралась бы выглядеть лучше, похудеть на пару килограммов, изменить прическу, почитать секс-журналы с советами, как привлечь мужчину. Может, это остановило бы его?
– Нет, – заверила меня Сима. – Ни к чему бы это не привело.
Я спросила, может, это моя толстая задница качнула чашу весов в сторону Дженнифер?
– Пойми, – сказала она, – когда мужчина хочет прокатиться на новеньком «феррари», бесполезно уговаривать его променять это удовольствие на поездку на старой машине, даже если ты ее заново покрасишь. Лиза, не кори себя, что надо было сделать что-то иначе, это самообман. Если бы он не связался с Дженнифер, он связался бы с кем-нибудь другим. Дело не в тебе. Дело в том, что Ричард был к этому готов, он сам хотел этого, понимаешь?
Но почему он превратился из Ричарда, который любил меня, в совершенно другого человека? Для кризиса среднего возраста он еще слишком молод. И он всегда так гордился тем, что ему не нужно самоутверждаться как мужчине. Или это была просто поза?
Я не была полной идиоткой и не питала иллюзий относительно любви. Я не из тех, кто мечтает выскочить замуж в двадцать один год и снять с себя всю дальнейшую ответственность за то, как развиваются отношения. И в Ричарда я влюбилась не сразу. На это ушло довольно много времени. Это не была любовь с первого взгляда, когда на парня можно запасть от одной только падающей на глаза челки, сексуальной улыбки или парочки необыкновенно пикантных ягодиц. Это было постепенным осознанием того, что вот он, тот человек, у которого совершенно такое же чувство юмора, как у меня. Который способен слушать про мои планы стать великой актрисой и не издеваться надо мной, а может предложить помощь и пару дельных советов. Мужчина, который, когда я раздеваюсь, смотрит на меня так, словно у меня нет целлюлита. И который уважает меня.
Я думала, мы и есть те самые половинки.
Прошло много времени, прежде чем я сказала Ричарду, что люблю его, и когда я говорила это, то была уверена, что ничем не рискую. Я знаю множество мужчин и женщин, которые считают, что признание в любви – это поражение. Они убеждены, что, как только ты сам произнесешь заветные слова или как только это сделает твой партнер, игра заканчивается.
Помню, один мой приятель, Руперт – кстати, агент по недвижимости, в связи с чем не стоит слишком доверять его словам или верить в его искренность, – сказал, что стоит только девушке признаться ему в любви (что они делали, как правило, через неделю знакомства) – и все. Азарт пропадает.
– Я мгновенно теряю интерес, – признался он. – Это свойственно всем людям – тяга к тому, чего не можешь получить. Всегда должна быть приманка. Что за интерес гнаться за тем, что уже и так у тебя в руках?
Для Руперта, как философа романтических отношений, любовь представлялась болезненным чувством, свойственным слабаку, который, набирая номер телефона, в страхе думает: снимут там трубку или нет? А если не снимут, значит, она может быть где угодно и с кем угодно. Ричард знал, что, если я не подхожу к телефону, значит, я чищу плиту или мою ванну. Но уж точно не кувыркаюсь на диване с молочником. Ему нечего было бояться.
А отсутствие страхов ведет к успокоению. Успокоение приводит к скуке. А скука, в свою очередь, приводит к другой женщине.
