Глава 23
На следующий день перед занятиями встречаюсь с Лэндоном в кафе: надо уточнить задание по социологии. Я битый час собирала конспекты после выходки Хардина. Я хочу рассказать Лэндону, но боюсь, что он неправильно меня поймет, особенно теперь, когда я знаю о родителях Хардина. Лэндон наверняка много знает, и я постоянно удерживаю себя от вопросов. Вообще, меня не волнует, что там делает Хардин.
День пролетает быстро, наступает время лекции по литературе. Как обычно, Хардин садится сзади, но сегодня он, кажется, вообще не намерен смотреть в мою сторону.
– Сегодня мы заканчиваем обсуждать «Гордость и предубеждение», – говорит профессор. – Надеюсь, все с удовольствием его прочитали, и поскольку вы знаете финал романа, он и станет темой сегодняшней дискуссии. Ее тема: использование Джейн Остин элементов, позволяющих предопределить сюжет. Позвольте спросить: ожидали ли вы во время чтения, что они с Дарси в итоге будут вместе?
Несколько человек что-то невнятно бормочут, кто-то шуршит страницами книги, видимо, пытаясь с ходу найти там ответ, и только мы с Лэндоном, как всегда, поднимаем руки.
– Мисс Янг, – профессор указывает на меня.
– Когда я читала этот роман в первый раз, я сильно сомневалась, что в конце концов они будут вместе. Даже теперь, когда я прочитала его уже раз десять, я все еще в этом не уверена. Мистер Дарси слишком жесток и говорит такие неприятные вещи о Элизабет и ее семье, что я не уверена, сможет ли она его простить, не говоря уж о том, чтобы полюбить.
Лэндон кивает мне, и я улыбаюсь.
– Это приманка, – раздается в тишине голос. Голос Хардина.
– Господин Скотт? Хотите что-то добавить? – спрашивает профессор, весьма удивленный участием Хардина.
– Конечно. Я сказал, что это приманка. Женщины хотят того, чего у них нет. Именно грубое отношение мистера Дарси привлекло Элизабет, значит, было очевидно, что в конце они будут вместе, – произносит Хардин, после чего с видом полнейшего безразличия рассматривает ногти.
– Неправда, что женщины хотят того, чего не имеют. Мистер Дарси был так жесток с ней, потому что был слишком горд, чтобы признать, что любит ее. После того как он прекратил себя так вести, она увидела, что он действительно ее любил, – говорю я гораздо громче, чем хотела бы. Намного громче.
Осматриваюсь. Оказывается, что все смотрят на меня и Хардина.
Хардин фыркает.
– Не знаю, с какими парнями ты обычно сталкивалась, но я считаю, что если бы он ее любил, он не был бы с ней так груб. Единственная причина, по которой он даже попросил ее руки, это потому что она слишком крепко в него вцепилась, – говорит он с акцентом, и мое сердце падает. В конце концов, я узнала, что он думает на самом деле.
– Она в него не вцепилась! Она думала, что он добр, а он манипулировал ею и пользовался ее слабостью! – кричу я.
В аудитории наступает полная, абсолютная тишина. Лицо Хардина перекошено гримасой злости, и я думаю, мое тоже.
– Он манипулировал ею? Прочти еще раз, она… Я имею в виду, ей наскучила ее унылая жизнь, ей нужны были сильные ощущения – и, конечно, она в него вцепилась! – кричит он, схватившись руками за край стола.
– Тогда, если б он не был таким кобелем, он мог бы все это прекратить после первой же встречи и больше не появляться в ее доме!
Тут я осознаю, что мы находимся в центре внимания. В аудитории – хихиканье и шепот.
– Замечательно, какая оживленная дискуссия. Думаю, на сегодня мы оставим эту тему… – начинает профессор, но я, схватив сумку, выбегаю из аудитории.
В коридоре слышу сердитый голос Хардина позади себя:
– На этот раз ты не убежишь, Тереза!
Вылетаю на улицу и пересекаю лужайку, приближаясь к перекрестку. Он догоняет меня и хватает за руку, но я вырываюсь.
– Почему ты всегда так хватаешь меня? Попробуй меня еще раз так схватить, и я тебя ударю! – кричу я.
Я удивляюсь, как резко вышло, но с меня достаточно всей этой фигни.
Он снова хватает меня, но я не могу выполнить свою угрозу.
– Чего ты хочешь, Хардин? Показать мне, какая я жалкая? Поиздеваться надо мной, свести меня с ума? Я устала от этих игр – и я больше не буду в них играть. У меня есть парень, который меня любит, а ты ужасный человек. Тебе действительно надо сходить к врачу и лечиться от этих перепадов настроения! Я за тобой не успеваю. Сейчас ты – хороший, через секунду – отвратительный. Я не хочу иметь с тобой ничего общего, так что найди себе другую девушку, чтобы с ней играть, а я сдаюсь!
– Я вправду делаю тебя хуже? – спрашивает он.
Я отворачиваюсь, пытаясь сосредоточиться на оживленном тротуаре, где мы стоим. Взгляды случайных прохожих задерживаются на нас с Хардином чересчур долго. Когда я вновь смотрю на Хардина, он трет пальцами дырку в своей поношенной черной футболке.
Жду, что он будет смеяться или ухмыляться, но нет. Если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что он… страдает. Но я хорошо его знаю.
– Я не пытаюсь играть с тобой, – говорит он, проводя рукой по волосам.
– Тогда как это назвать? Почему твои перемены настроения становятся моими проблемами?
Вокруг нас уже собирается небольшая толпа, и мне хочется поскорее исчезнуть. Но надо знать, что он ответит.
Почему я не могу не общаться с ним? Я знаю, для меня он ядовит, опасен. Я никогда ни с кем не была так груба. Я знаю, он этого заслуживает, но я не хочу быть жестока к кому бы то ни было.
Хардин снова хватает меня за руку и тянет по дорожке между зданиями подальше от людей.
– Тесс, я… Я не знаю, что делаю. Ты поцеловала меня первой, помнишь? – напоминает он.
– Да… Я была пьяна, помнишь? А вчера ты поцеловал меня первым.
– Да… Ты меня не останавливала. – Он делает паузу. – Должно быть, это очень тяжело.
Что? Что именно тяжело?
– Вести себя, будто ты не хочешь меня, хотя мы оба знаем, что это не так, – говорит он, подходя ближе.
– Что? Я тебя не хочу. У меня есть парень.
Быстрый ответ выглядит так нелепо, что Хардин улыбается.
– Парень, с которым тебе скучно. Признайся, Тесс. Не мне, самой себе. Тебе с ним скучно. – Он понижает голос и произносит медленно, очень чувственно: – Он когда-нибудь заставлял тебя чувствовать то же, что и я?
– Ч-что? Конечно, – вру я.
– Нет… Я уверен, что он никогда не касался тебя… по-настоящему.
Его слова зажигают внутри меня знакомый огонь.
– Это не твое дело, – говорю я, отступая, и он подходит ко мне еще на три шага.
– Ты не представляешь, что я способен заставить тебя почувствовать, – говорит он, и я задыхаюсь.
