Он хотел ее обнаженной, хотел ощутить тепло ее тела. Быстро расстегнув пуговицы платья, он помог ей снять его. Его руки касались обнаженной плоти, обжигали кожу жаром губ. Он положил ее руки к себе на пояс, молча побуждая оказать ему ту же любезность. Их одежды падали, словно сухие листья с дерева, до тех пор, пока оба не остались обнаженными и неистовыми в своей страсти.
Они безумствовали, жадно ища того, что мог дать каждый. Здесь, на шелковом покрывале, они пожирали друг друга лихорадочными губами и жадными пальцами.
Когда их страсть ослабла, они лишь касались друг друга губами, распухшими от поцелуев, ощущая тепло там, где соприкасались их тела. А когда их снова потянуло друг к другу, ласки уже не были неистовыми — они были нежными. Нежные губы, нежные ласкающие пальцы. Страсть еще горела внутри нее, и Себастьян успокаивал ее своими прикосновениями и смягчал словами, известными только влюбленным.
Он приручал ее страсть так, как мог бы приручать дикую кошку. Он укрощал ее неистовство и в то же время бурно любил ее; он заглушал ее крики поцелуем, в то же время вызывая стоны страсти своими ласками.
Себастьян баюкал Ройалл в своих объятиях. Только с этой женщиной мог он испытывать такую завершенность, такое глубокое удовлетворение. Эта женщина со странным именем умела без ограничений, полностью отдавать себя ему. Он испытывал безумное желание спрыгнуть с кровати и закричать на весь пароход, что он нашел то, чего ему так не хватало в жизни. Как она прекрасна, как нежна! Это была женщина, его женщина!
Непроизвольно его объятия стали крепче. Ройалл улыбнулась, глядя в его глаза, которые отражали ее душу. Большой палец Себастьяна гладил нежную кожу над темными ресницами. Она казалась спящим ангелом. Он никогда не отпустит ее. Никогда. Она принадлежала ему, принадлежала с той самой ночи в Рио. Теперь он должен сделать ее своей навсегда.
Себастьян ласково заговорил:
— Ты самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел. В любви ты можешь быть то ангелом, то львицей.
— Миссис Куинс, возможно, назвала бы меня распутной.
Себастьян откинул голову и звучно рассмеялся. Он был в этот момент почти мальчишкой.
— Наши занятия любовью были именно такими, какими и должны быть, — неудержимыми, раскованными. В любви мужчина и женщина должны стать единым целым.
Ройалл глубоко вздохнула. Она не хотела покидать эту кровать, оставлять объятия Себастьяна. Его крепкое, мужественное тело, которое сливалось с ее, было таким успокаивающим, таким притягательным. Как хорошо, что ей не нужно извиняться или объяснять свое поведение в Рио во время карнавала! Себастьян, казалось, инстинктивно понимал, что прошлый брак тяготил ее, удушая светскими приличиями. Известия о том, что она вдова, было достаточным для него. Сознание того, что свое первое удовлетворение как женщина она испытала с ним, положило конец всем вопросам.
Возможно ли, чтобы она любила его, любила Себастьяна Риверу? Да. Она безумно любила его каждой клеточкой своего существа. Сейчас, впервые в своей жизни, Ройалл узнала, что такое по-настоящему любить. Она смаковала это чувство, ей больше никогда не хотелось чувствовать себя иначе. Только бы он испытывал то же самое!
Снова рука Себастьяна нежно провела по ее лицу.
— Спи, моя любовь, — прошептал он хрипло. — Мы проснемся в объятиях друг друга.
Ройалл прижалась щекой к его мускулистой груди. Ее густые ресницы вздрогнули, затем затихли. Улыбка тронула уголки губ Себастьяна, и он погрузился в блаженный сон без сновидений…
Первой зашевелилась Ройалл. Она проснулась с абсолютно ясным сознанием. Ей захотелось потянуться всем своим стройным телом, но она передумала. Сейчас она должна наслаждаться близостью мужчины, лежащего рядом с ней. Каким красивым он был, каким мужественным, каким нежным и в то же время страстным! Ничто не имело сейчас для нее значения, кроме них двоих. Она слегка пошевелилась, стараясь лучше рассмотреть его лицо. Во сне Себастьян выглядел расслабленным, удовлетворенным и все же ранимым. Внезапная волна желания вновь захлестнула Ройалл. Она слегка приподнялась и наклонилась к нему. Сильные руки притянули ее стройное тело к себе. Жадные губы отыскали друг друга и слились в страстном поцелуе…
Ослабевшие, Себастьян и Ройалл откинулись на подушки, их тела покрылись испариной.
Не верилось, что завершенность может быть такой полной и совершенной, но так было. Тут не нужны слова. Себастьян молча прижал ее к себе, притянув ближе к своему блестящему телу. Он никогда не отпустит эту женщину, он будет драться насмерть с любым, кто попытается забрать ее у него. Ройалл принадлежит ему, решил он.
— Сейчас я должен оставить тебя: скоро рассвет. Розали — ранняя пташка, и будет лучше, если она не увидит меня выходящим из твоей каюты в этот час.
— Мне бы хотелось, чтобы ты никогда не уходил, но я понимаю: так нужно, — мягко сказала Ройалл, в душе уже оплакивая расставание.
— Я всегда буду поблизости, моя любимая. Плантация сеньоры Куинс рядом с моей.
Он мягко покусывал ей шею, погрузив свою загорелую руку в ее волосы.
— Себастьян, я буду жить не у миссис Куинс. Она моя попутчица, и только. Вижу, что моя дружба с ней ввела тебя в заблуждение. В действительности я направляюсь в «Королевство Бразилии». Оно уже много лет принадлежит моей семье, и я унаследовала половину от своего отца. Барон Ньюсам пригласил меня и ждет моего приезда.
Ройалл почувствовала, как Себастьян напрягся. Что-то в нем изменилось: она ощущала это. Он держал ее в объятиях так, словно она была мертвой, безжизненной вещью. Не осталось и следа от тепла, открытой близости. Взгляд теперь стал ледяным, а глаза сузились до щелок. Враждебность, исходящая от него, напугала Ройалл.
Его же мысли вертелись в безумном вихре, чувства спутались. Этого не может быть! «Королевство Бразилии»! Почему он впервые слышит об этом? Почему Розали Куинс ничего не сказала ему? Карлайл Ньюсам, называющий себя бароном, ждет Ройалл. Ройалл владеет половиной «Королевства», живет на его доходы, позволяет кормить себя, одевать себя!
Ройалл хотела сказать что-нибудь, спросить его, потребовать объяснения, отчего вдруг такая ненависть в его глазах. Но выражение его лица не позволяло ей произнести ни слова.
Молча он встал с кровати, высвободившись из ее объятий резкими, быстрыми движениями. Она наблюдала, как он одевался, надеясь, что услышит его объяснение, что он позволит узнать, что случилось.
Одеваясь, Себастьян не произнес ни слова. Он перебросил сюртук через плечо, оставив галстук развязанным, туфли расстегнутыми. Его слова, когда он открыл дверь, были неожиданными и горькими:
