Я ждала в темноте, сидя на листьях. Он пришел через подземный ход.
- Космач, - воскликнула я, - мне было так страшно без тебя. Я думала о львах и пауках, и мне хотелось открыть дверь и выбежать на солнце!
- Не бойся, - сказал он.
Он рассмеялся и взял меня прямо на листьях. Он был очень сильный, и от его мускусного запаха у меня закружилась голова. Я сопротивлялась. Руки мои были в синяках и ссадинах. Но тщетно. Он взял меня без единого поцелуя.
- Вот теперь ты отплатила мне, - сказал он. - А скоро увидишь, какой я тебе оставил подарок.
Через некоторое время у меня появился ребенок - дочь. Я решила убить ее. Но Богиня пришла ко мне во сне и сказала: "Разве ты хочешь уничтожить свой род? Твоя дочь должна родить ребенка. Презирай фавнов, но используй их для своих целей, как они использовали тебя".
Я сама отвела дочь в Дерево и дала ей маковый настой, чтобы притупились чувства.
- К тебе придет Бог, - солгала ей я.
Мне не хотелось, чтобы она знала правду. Ты можешь это понять, Эней, убийца? Никто из нашего племени не знает правды.
- Было бы лучше, - сказал Эней, - если бы они узнали ее и сами смогли выбирать.
- Кого можно выбирать среди фавнов? Они все одинаковые. Похотливые животные, которые ходят, как человек.
Эней ласково коснулся ее плеча:
- Существует не только похоть, но и любовь. Некоторым из моих людей нужны жены.
- Я лучше отдамся фавну...
Асканий сидел вместе с отцом и троянцами. Костер освещал прижавшихся друг к другу бородатого Ниса и безбородого Эвриала, не обращавших никакого внимания на женщин, с томлением поглядывавших на них. В тридцать пять женщины выглядели на шестьдесят, потому что не могли забыть деревянного коня, колонн, похожих на огненных драконов, убитого царя и уведенную в рабство царицу [... не могли забыть деревянного коня... убитого царя и уведенную в рабство царицу - деревянный конь - чтобы захватить Трою, осаждающие прибегли к хитрости: соорудили деревянного коня, внутри которого были спрятаны воины, оставили его у стен Трои и сделали вид, что уплывают от берегов Троады. Не слушал предостережений Кассандры и Лаокоона, троянцы втащили коня в город. Ночью воины, спрятанные внутри коня, открыли ворота и захватили город; - убитый царь - Приам, последний царь Трои, был убит Неоптолемом (Пирром), сыном Ахилла: уведенная е рабство царица - имеется в виду Андромаха, жена Гектора, которая стала пленницей Неоптолема и последовала за ним в Грецию, а после его смерти стала супругой Елена (Гелена).]. Мужчины постарше с легкостью сошли бы за пиратов - кожа у них потемнела и растрескалась, как старая парусина, но их отличало особое сияние глаз, позаимствованное у Энея за пятнадцать лет совместных странствий.
Повеса кружился вокруг костра, его раздвоенные копыта были изящны, как ноги танцующей девушки, а соловьиная флейта пела нежную, тонкую мелодию. Неожиданно он остановился перед Энеем:
- Мой царь!
- Что, Повеса?
- Спой для нас. В твоей груди песня. Нельзя прятать ее.
Асканий живо поддержал просьбу Повесы. Он тоже видел песню, и ему очень хотелось присоединиться к той мелодии, к которой его сегодня не допустили.
- Да, отец. Ты не пел с тех пор, как мы приплыли в эту страну. Знаешь, я настроил твою лиру.
Эней улыбнулся и покачал головой:
- Это очень личная песня.
- Она о любви? - спросил Эвриал.
- Да.
Эвриал и Нис посмотрели друг на друга и в один голос сказали:
- Спой нам.
Эней поднялся и взял из рук Аскания лиру. Он начал играть, так легко пощипывая струны, что они оставались почти неподвижными. Казалось, он освобождает заключенную в них мелодию, а не заставляет их исполнять свою. Затем он запел, и люди смотрели на него с таким восхищением, как можно смотреть лишь на бога, и верили ему, сыну Афродиты, но они восхищались бы им не меньше, будь он сыном простой кухарки. Асканий любил Энея и тоже восхищался им, но так, как может восхищаться лишь близкий человек: он видит в нем сначала друга, а затем отца; отца - и лишь затем бога; такую любовь не часто знают и редко понимают молодые люди.
Гранат кровавый, алый альмандин,
Агаты, сердолик и хризопраз,
И малахит, и дымчатый топаз,
И серпентин
Она носила.
Красных, как заря,
Птиц из порфира - волосы скрепить.
И грелась у нее на шее нить
Медовоцветных бусин янтаря.
Нарциссы, маки, ирисы, акант
И гиацинтов пурпур или синь,
Медвяный клевер, водосбор, полынь
И амарант
Она растила.
Розы пышный цвет,
Лаванду, мяту - чтоб свои покои
Наполнить ароматом. И левкои,
И хрис - медово-желтый златоцвет.
Все молчали. Что могли сказать смертные о песне бога? Закаленные в боях воины, не скрывая своих слез, плакали, стоя рядом с кипами корабельных парусов. Тень былой красоты промелькнула по изможденным лицам женщин, когда-то знавших не такие залы и иные цветы.
Но Эней не грустил. Он спел хвалебную песнь, а не плач. Она была о настоящем, а не об ушедшем. На лице его блуждала спокойная улыбка, он больше не нуждался в воспоминаниях.
Будто вызванный песней дух, Меллония вышла из леса и ступила в освещенный огнем круг.
Эней подошел к ней и, взяв за руку, подвел к своим друзьям. Она пошла за ним без стеснения и стала слушать, что он говорит:
- Пятнадцать лет вы следовали за мной; некоторые из ваших друзей погибли за меня, и впереди нас ждет еще немало испытаний. Но я прошу, чтобы вы, мои друзья, стали друзьями Меллонии, моей любимой и моей невесты.
Люди поднялись со своих мест и стоя приветствовали Меллонию. Она прошла среди них, оставляя за собой аромат коры и бергамота. Даже на лице Повесы ненадолго появилось благородное выражение. Один из двух неразлучных друзей, Эвриал, сказал:
- Повелительница пчел, любимая человеком, которого мы любим почти как друг друга, Нис и я вверяем тебе наши жизни.
Старуха, морщинистая, как высушенный на солнце кирпич - бывшая служанка царицы Гекубы, - проговорила:
- Троя обрела вторую царицу.
- Мне кажется, - ответила им Меллония, - самое прекрасное в этом лесу, в мире, по которому вы странствовали, а также за его пределами, это то, что мужчина и женщина или два друга могут соединиться и телами и душой, будто обратившись в пламя на жертвеннике Богини. - А затем, повернувшись к Энею: - Любимый, нам надо поговорить.
Асканий хотел отойти от них, ведь он в конце концов был отдельным пламенем, но Меллония позвала его:
- Ты тоже должен пойти с нами, Феникс.
Они дошли до устья Тибра, где он, расширяясь, впадал в море. Дельф медленно описывал в воде круги, наблюдая, не появятся ли акулы или карфагенские галеры.
- Здесь нет акул, Дельф, - обратилась к нему Меллония. Услышав ее голос, он перестал кружить и заснул своим прерывистым сном.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
