Читаем без скачивания Дьявольский эликсир - Гэл Годфри

— О, значит, вы принадлежите к консервативной партии, — отрезала жена нового жильца. — Я всегда замечала, что, когда женщина заявляет, что ничего не смыслит в политике, значит, она тори.

Миссис Дюмареск обиделась.

— Ну, — сказала она после краткой паузы, — мои симпатии весьма естественно принадлежат аристократии, среди которой я провела всю свою жизнь. В военных и дипломатических кругах все консерваторы, и если я и имею склонность к той или иной партии, то немудрено, что принимаю сторону партии моих друзей.

Жена нового жильца, к несчастью, оказалась женщиной горячей и искренней, и потому этого оправдания ей было недостаточно.

— Но зачем же, — продолжила она, — вам, принадлежащей к великому английскому среднему классу, стоять за поддержание системы, враждебной не только бедным, но и тем, кто равен вам?

Слушатели чувствовали, что положение обострялось. Никто никогда не припирал к стенке миссис Дюмареск, и дамы посчитали жену нового жильца дерзкой и неблаговоспитанной. Сама она, однако, не испытывая никакой неловкости, была всего лишь заинтересована и увлечена разговором.

Миссис Дюмареск кисло улыбнулась.

— Едва ли я имею право претендовать на принадлежность к тому, что вы называете «великим английским средним классом», — сказала она. — Я вращалась в совсем иной сфере.

— Но не считаете же вы, — не унималась жена нового жильца, — что принадлежите к рабочему классу? Это было бы нелепо. Вы слишком скромны. Что это вы, в самом деле? Ваши родственники могут стоять в одном ряду с людьми, принадлежащими к свободным профессиям! Мой муж родом из Нортхэмптона, и я много слышала о вашем брате как об одном из самых состоятельных людей во всем городе. Он все еще продолжает содержать свою ссудную кассу? Поговаривали о том, что он хотел ее бросить, когда его избрали мэром.

После этих слов миссис Дюмареск приобрела такой вид, будто ее ударили. Она то бледнела, то краснела. Наконец, оправившись, она через силу улыбнулась ничего не замечавшей и не понимавшей жене нового жильца.

— Вы, кажется, не поняли значения моих слов, — сказала почтенная дама. — Итак, ваш муж знает Нортхэмптон? Оживленный городок, не правда ли? Да, у моего брата есть там… хм… хм… некоторые предприятия, кое-какие торговые дома, доставшиеся ему в наследство от… от одного богатого родственника. Заметив, что это приносит выгоду, он разрешил их поддерживать. Теперь многие не чуждаются торговли, не то что в дни моей молодости! Такой демократический век, не правда ли?

— Что вы, а я-то думала, что основателем предприятия был ваш отец! — проговорила жена нового жильца, но миссис Дюмареск уже начала рассказывать миссис Уайтли что-то о благотворительном базаре, где она была в то утро и который открыла ее королевское высочество герцогиня Йоркская.

Наступило неловкое молчание. Авторитет миссис Дюмареск сильно пошатнулся. Потом вдруг все заговорили разом, а медицинская дама подумала, что обязательно как-нибудь расспросит жену нового жильца и выведает у нее все, что ей известно о семье миссис Дюмареск, которая не раз выводила ее из себя своим высокомерием.

XVI

Сенсационное известие в газете «Стар»

Закончив обедать, дамы, как обычно, вереницей проплыли наверх, и тут новый удар обрушился на бедную Прюденс. На улице внезапно началась суматоха: дюжина мальчишек — разносчиков газет — сновали взад-вперед по улице Биконсфильд и орали во все горло самыми оглушительными голосами:

— Экстренное известие! Ужасный случай! Возмутительные подробности!

Дамы, столпившись у окна, вслушивались и пытались понять причину волнения. Майор Джонс вышел на улицу, купил номер «Стар» и любезно принес его дамам в гостиную.

— Ну, майор, в чем же дело? — набросилась на него миниатюрная миссис Уайтли, как только он показался на пороге.

— Ужасное преступление! Возмутительный случай эксплуатации детей! — воскликнул майор. — Где-то в Ист-Энде нашли пятнадцать грудных детей, пребывавших в самом бедственном положении — в грязи и без присмотра.

— А я-то думала — убийство, — проговорила несколько разочарованно медицинская дама.

— О, но ведь это нисколько не лучше! Прочтите, пожалуйста! — крикнули в один голос мисс Бельчер, миссис Уайтли и миссис Уилькокс, только что закончившая разливать чай.

Протерев очки шелковым платком, майор Джонс надел их и, разместившись под газовым рожком, принялся монотонно читать статью газеты «Стар»:

— «Ужасный случай эксплуатации детей! Возмутительные подробности! Пятнадцать беспомощных младенцев, обреченных на страдание и голодную смерть! Помогите разыскать и привлечь к ответу бесчеловечных родителей!

Сегодня в суде на Ароу-стрит в присутствии сэра Джона Дженкинса слушалось дело пятидесятилетней Сары Анны Браун, проживающей в Пломмерс-коттедж, 42. Сара Браун, известная также под именами Тузихи, Саль — Сонные Капли, Амели Томпкинс, Мэри Энн Мартин, миссис Фрей, была привлечена к ответственности за буйство в пьяном виде и оскорбление полиции.

Констебль Брэди рассказал, что, стоя на своем посту на Пит-стрит вчера вечером, он увидел подсудимую в центре шумной толпы оборванцев, отплясывавших у дверей трактира „Виноградная кисть“, откуда их только что выгнали. На руках у миссис Браун был ребенок болезненного вида. Когда полицейский попросил ее удалиться, она, употребляя весьма непристойные выражения, расцарапала ему лицо и запустила в него младенцем. Ребенок получил сильные ушибы. Затем хулиганка бросилась на землю и начала брыкаться. Она так буянила, что понадобились четыре человека, чтобы отвести ее в участок. Доктор, осмотрев ребенка, заключил, что тот страдает от недоедания и недостатка ухода. Несчастную малютку сразу же отдали в руки Общества защиты детей, а один из его членов отправился по адресу, где находилась квартира подсудимой.

Оказалось, что в этой квартире, или, лучше сказать, грязной лачуге, проживало никак не меньше четырнадцати нигде не прописанных грудных детей. Все они пребывали в ужасном состоянии — грязные, голодные, полуголые. На все заведение имелась только одна бутылочка, и та наполовину была наполнена кислым молоком. Двое детей постарше глодали корку черствого хлеба. Множество закладных на разные предметы детской одежды, помеченные недавними числами, указывают на то, что госпожа Браун ими спекулировала. Похоже, она уже несколько лет промышляла тем, что брала на воспитание новорожденных детей. На полу большой комнаты был разостлан отвратительный грязный матрац. Дом не отапливался и не освещался. Несчастных маленьких страдальцев сразу же поместили в работный дом Святого Марка. Там их накормили и подвергли медицинскому осмотру. Четверо из них едва ли останутся в живых.

Подсудимая, по-видимому, еще не совсем протрезвевшая, долго и бессвязно говорила о каком-то ребенке, перечеркнутом чеке и какой-то леди, но ее прервал судья. По его словам, это одно из самых неслыханных дел, с какими ему когда-либо приходилось сталкиваться.

Мистер Рамсден попросил, чтобы подсудимую вызвали вторично, так как необходимо было произвести следствие по этому делу. Подсудимой также вменяли в вину то, что она, не имея официального разрешения, взяла на воспитание пятнадцать младенцев младше двух лет.

Приняв это во внимание, судья отложил разбирательство дела до восемнадцатого числа. Полиция обнаружила в квартире подсудимой несколько адресов и имен, по которым, вероятно, можно разыскать родителей несчастных крошек. Инспектор Джон Дженкинс, занимающийся расследованием, выразил надежду на то, что благодаря широкому общественному резонансу в суд в качестве свидетелей явятся все те, у кого есть что сообщить».

Когда майор Джонс закончил читать, в комнате вдруг поднялась суматоха: мисс Прюденс Семафор упала в обморок.

XVII

Сыщик

Жизнь в пансионе делает людей закоренелыми эгоистами. «Каждый за себя, и Бог за всех» — вот их девиз. В тех местах, где люди постоянно приезжают и уезжают, мелькают, будто водоросли в волнах прилива, глубокие привязанности и интересы редки. Но даже в пансионах мужчины иногда проявляют внимание, а женщины — сострадание, а особенно если кто-то заболевает. Медицинская дама и миссис Дюмареск бросились на помощь Прюденс, когда она, потеряв сознание, скатилась с дивана. Мисс Семафор перенесли в ее комнату. Нюхательная соль, водка, разбавленная водой (из личных запасов майора Джонса), жженые перья и прочие неприятные, но действенные средства применялись к ней до тех пор, пока она наконец не открыла глаза.

— Где это я? Что со мной? — произнесла она с трудом.

Но, прежде чем кто-либо успел ей ответить, память, очевидно, вернулась к Прюденс: у нее началась страшная истерика.

— Ну что вы! Что вы! — успокаивала ее миссис Дюмареск.