— Я приехал вам помочь. Извините, может быть, я погорячился. Поймите, такая наша работа, — заметно смягчив свой басок, поспешил заявить уполномоченный.
— Вот и хорошо, — подхватил Стрижов. — Помощь всегда нужна. Давайте поговорим о деле...
Он достал из ящика стола карту-трехверстку и, развернув, положил ее перед уполномоченным.
— Вот в этом лесу базируется самая крупная кулацкая банда Булатникова. — Стрижов тупым концом карандаша обвел зеленый мысок, изображенный на карте. — Тут вот, в Боркинском лесном массиве, находится другая банда атамана Турка. Эта банда послабее и состоит в основном из крестьян-дезертиров. Как нам известно, эта группировка в настоящее время в боевом отношении большой опасности не представляет. С опубликованием постановления ВЦИК о применении амнистии к дезертирам, решившим искупить свою вину честной службой в рядах армии, многие из этой банды явились с повинной и отправлены на формировочные пункты. По достоверным сведениям, Турка, боясь остаться атаманом без шайки, решил переметнуться с остатками к атаману Булатникову.
Уполномоченный поднялся со стула.
— Так что же медлить? Надо сейчас же брать отряд и провести операцию по окружению и уничтожению бандитов... Я могу провести эту операцию. Вызовем сюда выездную сессию ревтрибунала, устроим открытый показательный суд над бандитами и дезертирами...
— О нет, молодой человек, проводить операцию у нас есть кому. Для этого нужно иметь не только пылкое, горячее сердце, но и холодную голову. Рисковать моими людьми я никому не позволю. Конечно, если у вас есть некоторый опыт, пожалуйста, поможете нам при составлении плана операции, можете и сами принять в ней участие...
Лицо уполномоченного стало серым, он резко опустился на стул, схватил со стола папироску и, сунув ее в рот, не закурив, стал, передергивая губами, жевать картонный мундштук.
— Сегодня ночью, — спокойно продолжал Стрижов, —на хуторе Гарном назначена встреча представителей двух сторон. Булатников обещал прислать для переговоров с Туркой своего начальника штаба офицера Щербатенко.
Начальник милиции товарищ Гулин с конной группой чоновцев попытается захватить их живыми. Этим мы обезглавим Боркинскую группу и от Щербатенко получим точные сведения о численности и вооружении банды Булатникова.
— Это, если удастся захватить его живым и если он пожелает дать вам точные сведения, — не удержавшись, заметил уполномоченный.
— Может быть, и так, — согласился Стрижов. — Но независимо от этой операции мы отправили для уточнения численности и вооружения банды Булатникова наших разведчиков...
— Да, положеньице не из легких, — вынужден был признать уполномоченный, вытирая платком вспотевший лоб. — С вашими силами наобум в лес к бандитам не сунешься!
Стрижов поднялся со стула, прошелся несколько раз взад и вперед по кабинету и, подойдя к уполномоченному, положил ему руку на плечо.
— Не обижайтесь на меня, старика. Работа чекиста очень ответственна — имеешь дело с живыми людьми. Малейшая ошибка приводит к роковым последствиям. Наилучшим примером для всех нас служит Феликс Эдмундович... Мы с ним на своей шкуре многое испытали...
— Вы знали Дзержинского?
— Да, в Орловском централе пришлось отбывать вместе каторгу, и там ухитрялись книжечки почитывать... Это было перед империалистической войной. Оттуда я угодил на германский фронт. Вот на книжной полке наша групповая фотография, снялись на память о тех днях...
— Можно посмотреть?
— Пожалуйста, — сказал Стрижов, свертывая аккуратно карту-трехверстку.
ГЛАВА XIII
Группа чоновцев, посланных для захвата Щербатенко и атамана Турки, состояла из двенадцати комсомольцев, вооруженных винтовками и гранатами. Возглавлял группу коммунист Гулин — начальник Уразовской милиции, бывший кузнец-молотобоец.
До хутора Гарного по хорошей проселочной дороге на добрых конях всего час езды. Чоновцы в весенних сумерках переправились по кремнистой гребле через Оскол и, минуя проселочные дороги, селения и хутора, направились к Гарному напрямую — степью.
Ехали тихо, не разговаривая. В ночной тишине слышалось лишь ритмичное, однообразное поскрипывание седел. Стремена и трензеля на уздечках были обмотаны тряпками.
Впереди колонны проводниками ехали зареченские комсомольцы Усенко и Челноков, за ними на горячем сером жеребце — сам Гулин.
Замыкал группу сын Стрижова Димка. Больших трудов стоило ему уговорить отца и комитет комсомола разрешить ему принять участие в этой операции. Стрижов категорически отказался решать этот вопрос самостоятельно. И не потому, что Димка был его единственным горячо любимым сыном, и не потому, что люди шли на очень серьезное дело. В пятнадцать лет Димка успел уже пройти хорошую жизненную школу. В годы оккупации, скрываясь с отцом по глухим селам и лесам, он принимал участие в партизанских налетах на немецкие и белогвардейские штабы и не раз самостоятельно выполнял ответственные поручения по разведке и связи. Стрижов просто хотел наказать сына за нарушение им комсомольской дисциплины и коммунистической этики. А поводом к этому послужило вот что.
На шестнадцатом году жизни Димка вдруг и страстно и безнадежно влюбился в щупленькую, с вздернутым носиком девушку старше его на два года, члена комитета комсомола Катю Буланову, которая ни в чем не хотела разделять комсомольцев на мужчин и женщин. А Димке казалось, что причиной невнимательного к нему отношения со стороны Кати был студент Саша Подгоркин, с которым она чаще всего о чем-то долго и горячо спорила.
Оскорбленный в своих лучших чувствах, Димка приревновал Подгоркина к Кате и, повстречавшись однажды в клубе со своим «соперником», вызвал его на дуэль.
Подгоркин, который жил только музыкой и книгами, принял этот вызов за шутку и, увлеченный чтением брошюры К. Маркса «Нищета философии», которую он переводил с французского на русский язык, послал Димку к чертовой бабушке, добавив при этом что-то по-французски.
Разгневанный Димка сунул «философу» кулаком под девятое ребро и обозвал его мелкобуржуазным интеллигентом и жалким трусом. Подгоркину, чтобы как-нибудь отвязаться от настырного Димки и доказать, что он не трус, пришлось принять вызов.
Не давая Подгоркину опомниться, Димка потащил «соперника» за клуб, на огороды. Стреляться условились за пятьдесят шагов по очереди из Димкиного нагана-самовзвода.
По жребию Димке пришлось стрелять первому.
Подгоркин, с развернутой в руках брошюрой К. Маркса, не отрываясь от чтения, покорно стал на указанное Димкой место.
