Ленинградские зенитчики материальной частью были оснащены превосходно и в разное время имели на вооружении от 700 до 950 орудий, до 150 крупнокалиберных пулеметов, не считая силы ПВО флота и зенитную артиллерию кораблей. Генерал Н.П. Мильченко — в ту пору лейтенант и командир, батареи — не мог нарадоваться на любимую 85-мм пушку: «И не только из-за того, что эти орудия мы досконально изучили еще в училище. Просто они были превосходными пушками, обладавшими высокими боевыми свойствами, способными поражать внезапно появляющиеся воздушные цели. Больше того, конструктивные особенности орудия, наличие достаточно эффективной дистанционной гранаты и бронебойного снаряда давали возможность в случае необходимости использовать его также и для стрельбы по воздушному десанту, наземным целям, в том числе по огневым точкам и танкам противника. Еще в училище мы восхищались превосходными тактико-техническими данными 85-миллиметрового орудия». Работу артиллеристов обеспечивали два прожекторных полка, полк ВНОС, звукометрические станции и установки радиообнаружения РУС-1. Непосредственные подступы к городу и наиболее важные объекты прикрывали группировки аэростатов заграждения. Тем не менее, несмотря на интенсивный заградительный огонь зенитной артиллерии, немецким пилотам удалось прорваться к центру Ленинграда и сбросить большое количество зажигательных бомб. В результате возникло около 180 очагов пожаров. Самый большой бушевал на продовольственных складах имени А.Е. Бадаева. Погибло значительное количество зерна, муки, сахара — в основном из-за невыполнения элементарных мер по организации противовоздушной обороны.
На население первые бомбардировки произвели гнетущее впечатление. «А нам все время говорили, что Ленинград недоступен, что налетов не будет, — писала Елена Скрябина. — Вот и недоступен! Противовоздушная оборона оказалась мыльным пузырем. Гарантия безопасности — пустая фраза… Уничтожение Бадаевских складов грозит неминуемым голодом».
Службы ВНОС не обеспечивали своевременность подъема истребительной авиации и ее наведения на цели. Некоторые сектора оказались совсем неприкрыты, либо отдельные командиры не знали своих секторов и беспрепятственно пропускали вражеские самолеты. Советские истребители залетали в запретные зоны и попадали под огонь своей же артиллерии. С земли управлять ими было невозможно ввиду отсутствия бортовых радиостанций. Зенитчики не умели различать самолеты по силуэтам и азартно палили по всему, что летало. Так, к примеру, в августе были расстреляны дальние бомбардировщики ТБ-7 из дивизии Водопьянова, стартовавшие с аэродрома в Пушкино на Берлин.
Свою авиацию до войны не научились опознавать из соображений секретности, немецкую — по причине дружбы с Гитлером: «…к моменту нападения фашистской Германии на нашу страну в полку да и в корпусе, к сожалению, не имелось необходимого для этого материального обеспечения, не было и пособий по изучению немецких самолетов. А все потому, что, как нам пояснили, в предвоенное время в централизованном порядке запрещалось выпускать литературу и пособия о Вооруженных силах Германии… Когда началась война, разведчиков-наблюдателей мы стали учить кустарным способом, кто как умел». Вся немецкая техника в советских конструкторских бюро давно разобрана до винтика, внимательно изучена и скопирована во множестве «отечественных разработок», но в Красной Армии не было даже картинок с изображением танков и самолетов противника!
Впрочем, последнюю проблему решили довольно быстро; в экстремальной обстановке русские всегда умели проявить изобретательность, находя простые и оригинальные решения, которые в мирное время им не приходили в голову. Ленинградские рационализаторы, благо имелся свой оптико-механический завод, наладили выпуск биноклей, в правом окуляре которого были выгравированы точные силуэты вражеских самолетов. Сложнее было наладить четкую организацию и взаимодействие зенитной артиллерии с истребительной авиацией. На это ушло еще почти три месяца. Но и в начале декабря в приказе об освобождении от занимаемых должностей командира и комиссара корпуса указывалось: «Войска ПВО со своей задачей по защите Ленинграда справляются слабо, враг нередко безнаказанно бомбит город».
С 8 сентября 1941 года сообщение с Ленинградом могло поддерживаться только через Ладожское озеро и по воздуху. Это крайне осложняло организацию обороны. Имевшиеся пути не обеспечивали подвоза необходимых материальных и технических средств как для населения города, так и для войск, его оборонявших.
Силы группы армий «Север» тоже были порядком истощены. Однако моральный дух войск был высоким, заветная цель, казалось, была на расстоянии вытянутой руки и можно было драить пуговицы на мундирах в преддверии парада на Невском проспекте. Замкнув кольцо блокады вокруг Ленинграда, гитлеровская Ставка считала его участь практически предрешенной. На совещании высшего генералитета 5 сентября был сделан вывод, что для окончания боевых действия под Ленинградом и соединения с финскими войсками фельдмаршалу Леебу потребуется 6–7 дивизий. Уверенность немцев в захвате Ленинграда была столь велика, что они заранее назначили командира 50-го армейского корпуса генерала Линдеманна комендантом города и отпечатали специальные пропуска на автомашины для проезда по городу. Командующий группой «Север», которому в этот день исполнилось 65 лет, получил поздравления от фюрера и 250 ООО марок в подарок.
Глава 4
ШТУРМ ЛЕНИНГРАДА
(9—25 сентября 1941 года)
6 сентября Гитлер подписал директиву № 35. В ней командованию группы армий «Север» предлагалось совместно с войсками Юго-Восточной армии финнов полностью завершить окружение Ленинграда и, ограничившись блокадой города, не позднее 15 сентября передать подвижные соединения группе армий «Центр». Этой же директивой предписывалось 8-му авиакорпусу фон Рихтгофена передислоцироваться из Эстонии на юг для усиления группы армий фельдмаршала фон Бока. В распоряжении Лееба оставалось менее 300 самолетов, считая транспортные и самолеты связи (пока же имелось 468 боевых машин против 420 у ленинградцев). Гитлер объявил, что на северо-западе «цель достигнута», и теперь торопился взять Москву — главную стратегическую цель. Ленинград превращался «во второстепенный театр операций».
Учитывая это, фон Лееб 9 сентября, после мощной артиллерийской и авиационной подготовки, начал прямой штурм города. Главный удар с юга по центру советских оборонительных рубежей наносил корпус Рейнгардта силами 1-й и 6-й танковых и 36-й моторизованной дивизий. По шоссе из Луги наступали на Красногвардейск полицейская дивизия СС и 269-я пехотная. На левом фланге, от Ропши до Керново, разворачивались 1, 58 и 291-я пехотные дивизии 18-й армии; на правом, южнее Колпино, — ударные силы 16-й армии: 121, 96 и 122-я пехотные дивизии. В районе Шлиссельбурга вдоль южной оконечности Ладожского озера оперировала 20-я моторизованная дивизия генерал-майора Цорна и полк 126-й пехотной дивизии. Таким образом, непосредственно в наступлении на Ленинград приняли участие 11 дивизий противника. Им противостояли силы 42-й и 55-й армий, левого фланга 8-й армии. В тылу противника дивизии Южной группы Астанина общей численностью 25 тысяч человек при шести последних танках, измотанные многосуточным пешим переходом по лесам и болотам, непрерывными боями и бомбежками, почти не имея горючего, боеприпасов и продовольствия, все еще пытались пробиться через Вырицу и Мины на соединение с главными силами фронта. Оставленные под Лугой в качестве сил прикрытия, 235-я стрелковая дивизия и полк ополченцев к этому времени уже перестали существовать. Из переговоров между Москвой и Ленинградом создается впечатление, что «прорывались» астанинцы несколько странно — штурмуя населенные пункты. На севере им противостояли части 8-й танковой дивизии, с юга подпирала 285-я охранная.
Немцам, действующим мобильными штурмовыми группами, пришлось шаг за шагом буквально прогрызать оборону.
«Обе танковых дивизии, — пишет А. Кларк, — вскоре застряли в сети противотанковых рвов и разбросанных полевых укреплений, сооруженных строительными батальонами и ополчением. Эти оборонительные сооружения часто были плохо расположены и неважно выполнены, но их было много… Именно в такого рода действиях — в ближнем бою — типичные русские качества, такие, как храбрость, упорство, смекалка в использовании маскировки и засад, более чем компенсировали те недостатки в руководстве и материальной части, которые приводили к огромным потерям на открытой местности на границе и на Луге. Немецкие танки, наоборот, страдали, подобно всем бронетанковым войскам, натыкавшимся на ближние средства обороны. Танкисты несли тяжелые потери, пока их командиры пытались приспособиться к незнакомому окружению. В первый же день наступления четыре командира 6-й танковой дивизии были убиты».
