добраться до Новгорода Великого, да только у него не было на то денег. Олен хорошо знал местные говоры, ориентировался в порядках, но главное – знал географию этих мест и взялся «за еду и проезд» стать для Герды и ее отряда и толмачом, и проводником, и вообще «Вергилием[22] на любой жизненный случай».
И наконец, задержка в городе позволила Герде и остальным привести в порядок свою одежду. А для Герды местные мастерицы и их мужья и отцы отмыли, отремонтировали и подогнали под рост и комплекцию трофейную амуницию ногайского воина: сапоги, наручи, поножи и кольчугу, а также стальной шлем с войлочной шапочкой-подшлемником и шапку малахай. Кроме того, она обзавелась двумя булатными кинжалами и трофейной саблей, самой короткой и, по случаю, самой красивой из захваченных у ногайцев. Здесь такие называли клычами[23].
В конце концов, все устроилось, и они отплыли. Кают на струге не было, но спускаться в трюм[24], даже при том, что на дворе стояла поздняя осень, Герда отказалась. Поэтому им с Тильдой устроили под навесом вблизи мачты нечто вроде маленькой кибитки из воловьих шкур, в которой помещались только они вдвоем и их дорожные мешки. Остальной груз – вьюки и переметные сумы, седла и сбруя – был сложен под палубой. Лошадей везли на втором струге под охраной двоих наемников. Шли на веслах и под парусом, когда дул попутный ветер, но путешествие все равно затянулось, так что Герда вволю налюбовалась панорамами итильских берегов. Спрятавшимися за тыном деревянными городками, небогатыми селами, одинокими церквушками на обрывистых берегах и облетевшими на зиму пойменными дубовыми лесами. Весной или ранней осенью наверняка здесь было очень красиво. Но сейчас, в преддверии ледостава, огромная река – а Итиль оказался просторен, как море – дышала знобкой стылостью. Берега казались темными и негостеприимными, а над речным простором дули холодные ветра.
Границу Гардарики пересекли в районе Нижнего Новгорода в первых числах декабря, но дальше плыть уже было невозможно, потому что река встала. С трудом добрались до самого города и, заселившись на постоялый двор, стали ждать, когда реки покроются крепким льдом и ляжет прочный снежный наст. Герда к этому времени уже не только ходила, хоть и прихрамывая, но и могла садиться в седло, хотя длинный переход вряд ли выдержала бы. Поэтому, учитывая расстояние, которое им предстояло пройти, – а они собирались идти через Владимир на Москву и уже оттуда через Тверь в Новгород Великий, – решено было нанять две конные упряжки с санями, одну для Герды, Тильды и Олена и вторую – для поклажи. Денег к этому времени оставалось мало, а банк, как и следовало ожидать, так и не объявился, так что пришлось продать кое-что из драгоценностей, но в этих краях за камни хотя бы дали хорошую цену.
Глава 3
Принцесса
1
До Новгорода добрались только в середине января. Герда к этому времени как минимум по нескольку часов в день проводила в седле и даже тренировалась в сабельном бое, но, правду сказать, бедро все еще окончательно не зажило. Болело – иногда больше, иногда меньше – и сильно ограничивало Герду в движении. Все-таки без магии дела шли куда хуже, чем с колдовством, а выздоровление приближалось куда медленнее, чем ей этого хотелось.
Но, увы, исчезнув после посещения древнего храма, Дар к Герде так и не вернулся. Не приходила к ней больше и Другая Она, не говоря уже о Неистовой. Это было обидно, но Герда уже, кажется, научилась воспринимать жизнь такой, какая она есть, а не такой, как хочется. И, возможно, поэтому, чем ближе они подъезжали к Новгороду, тем хуже становилось у нее на душе. Принцесса или нет, она осталась в одиночестве посередине огромного мира. Без подданных, без друзей, без поддержки. Какой простой ни была бы ее жизнь в Ароне, там она была сама себе хозяйка и жила, положа руку на сердце, просто великолепно. Не то теперь.
После невероятно сложного, опасного и долгого, как целая жизнь, путешествия, она ехала в Новгород к мужчине, который то ли действительно ее любит и ждет, то ли давно уже изменил свое к ней отношение и свои планы относительно нее. Они ведь и знакомы были всего ничего и знали друг о друге совсем недостаточно. Хочет ли он по-прежнему на ней жениться? И захочет ли, узнав все подробности? Она ведь теперь опасный гость. Жернов на шее, никак не меньше. Да и она сама. Что она знает о князе Полоцком? А что если он совсем не такой, как ей тогда показалось? Сможет ли она с ним жить? Захочет ли? Ведь, если замуж, то, верно, и в постель, а там, кто его знает, понравится ей это или нет?
Герда не знала ответов на эти вопросы и оттого с каждым новым днем нервничала все больше и больше. Временами, ее занимали совсем уже идиотские вопросы: так ли хорошо она выглядит после всего, через что она прошла, чтобы встретиться с мужчиной, с которым не виделась почти целый год? Как он отреагирует, обнаружив в первую брачную ночь, если таковая вообще случится, шрам под ее левой грудью и другой на левом бедре? Нужна ли ему хромоножка, с которой даже вальса толком не станцевать? В такие минуты она забывала, что шрамы у нее небольшие и аккуратные и что хромать она, скорее всего, вскоре перестанет. Ей было муторно и одиноко, тоскливо и больно, и, разумеется, холодно. А еще она была грязная, в давно не стиранной одежде, и, предположительно, пахла, как отхожее место. Настроение мысли об этом ей, разумеется, не поднимали.
И вот этот день настал. Показав на городской заставе перстень князя Полоцкого, в очередной раз сослуживший ей службу в качестве универсального пропуска по землям Гардарики, Герда въехала в Новгород. По такому случаю она пересела в седло и возглавила свой маленький отряд. Дело шло к вечеру, смеркалось, и по зимнему времени под обложенным снежными тучами небом стоял лютый мороз, пробиравший Герду, что называется, до костей, несмотря даже на все слои кожи, шерсти и меха, которые она на себя напялила. Людей на улицах города было крайне мало, и спросить дорогу было практически не у кого. Тем не менее не стоять же на месте?
– Поехали! – приказала она своим немногочисленным спутникам. – Там разберемся.
И они поехали, но город оказался велик, и пока добрались до центра, построенного на берегу неширокой по сравнению с Итилем реки, совсем стемнело. Впрочем, здесь почти на всех улицах горели или фонари над дверями
