взгляд на жёлтую равнину пустыни. Жаркое марево над песками уже размывало горизонт, и кожей лица я ощущал пустынное пекло. А в спину неприятно поддувал холод — долина, в которую мы спускались, ещё не отогрелась после ночи.
В сравнении с пустыней здесь жизнь будто кипела, хотя, насколько хватало глаз, вокруг были камни. Но тут и там попадались кусты, жмущиеся к каменным лбам, и на некоторых даже висели ягоды. Иногда над нами проносились птицы, бросая нам недовольные крики, а чуть ли не из-под ног выскакивали какие-то пушистые зверьки, напоминающие кроликов.
Один раз я даже увидел на отвесной сколе горного козла, который что-то лениво жевал. Он меланхолично проводил нас взглядом, потом медленно стал карабкаться на ещё большую высоту.
Не знаю, о чём думало животное, но я подумал о том, сколько бы он мог весить и как хранить столько мяса. Ну, с голоду здесь точно не пропадёшь.
Сначала мне казалось, что нас будет легко найти. Но потом, когда нам пришлось пройти множество лощин, пробраться через пару котловин, испещрённых глубокими трещинами и отвесными отрогами, я изменил своё мнение.
Пройдя полосу препятствий, вскоре мы наткнулись на ручей, которому едва хватало сил просачиваться между крупным щебнем. Я сразу же забыл про дорогу и бросился откатывать крупные валуны, чтобы воде было куда собраться.
Мышцы застонали от чрезмерной нагрузки, сразу же заныли синяки и ушибы, напоминая, что у организма выдалась не совсем лёгкая неделя. Старик с сомнением смотрел на мой адский труд, но молчал.
Справившись с каменными глыбами, я сбросил одежду и упал в заполнившиеся ложбины, где, стуча зубами от холода, некоторое время просто с удовольствием обтирался ладонями. После того, как я едва не отбросил копыта в пустыне, пытка мутной ледяной водой казалась подарком судьбы, и обгоревшая кожа просто балдела от онемения.
— Да, псина ты жжёная, смертью которую зовут… — процедил я сквозь стучащие зубы, — Подавилась Тимкиной костью-то?!
Расхохотаться не получилось, дыхание спёрло от холода. Да и ногу свело так, что пришлось срочно выползать и колоть в бедро концом ножа, чтобы отпустило.
— Заболеешь, — зябко передёрнув плечами, проворчал Филиппо.
Он смотрел на всю эту картину с каким-то недоверием. Словно сомневался, а того ли он привёл к себе в дом?
— Да и по хрену, — вставая и одеваясь, огрызнулся я. И, подумав, добавил уже помягче, — Не волнуйтесь, отец Филиппо…
Всё же мне пришлось одёрнуть себя. Эйфория от того, что я выбрался живым из аттракционов под названиями «заговорщики Красногории» и Восточная Пустыня, была уже только моя. Давно я не давал волю эмоциям… Своим, собственным.
* * *
Так мы и вышли к хижине Филиппо — он шёл по берегу, а я шлёпал босыми ногами по ледяному мелководью, время от времени охая от впивающихся в пятки осколков.
Жилище, собранное из пересохших кривых веток, как раз стояло на бережке небольшого затона, где ручей наполнял каменную чашу, падая в неё с небольшой скалы. Лучи солнца красиво переливались в кристально чистой воде, а дно было испещрено созвездием переливающихся слоёв минералов.
— Мог бы и сказать, что у тебя тут целая купель, — с лёгкой обидой сказал я, с шипением стряхивая с кожи присохшую извёстку.
Там, где я бултыхался до этого, поднялась такая муть, что сам я был весь в белых разводах.
— Иногда стоит всего лишь потерпеть, и награда не заставит себя ждать, — подняв палец, важно сказал Филиппо, — Это мой первый урок, ученик.
Ветерок подхватил его лёгкие седые пряди, придавая вид таинственного восточного старца. Глаза, привыкшие в пустыне к прищуру от яркого солнца, только усиливали впечатление.
Я усмехнулся, сбрасывая на землю все наши пожитки. Ну, какой бы ни был учитель, а уважение ученика — первое правило.
Сразу вспомнилось, как об этом говорил мне наставник в корпусе псиоников. Я тогда был молодым, напичканным свежими знаниями из учебки, и поэтому самоуверенным. Тем более, за спиной уже были даже пара командировок в некоторых точках.
Тогда наставник быстро сбил мою спесь. Все эти мудрости о пустой и полной чаше, и тому подобная лабуда говорят не о том, что надо освободить разум. Надо всего лишь признать превосходство учителя в знаниях, и отринуть все свои… хотя бы до поры, до времени.
Назвать лачугу Филиппо «хижиной» язык повернулся бы только у самого Филиппо. Это скорее был шалаш с одной дверью, куда и пролезть-то можно было только на четвереньках.
Серая каменистая долина была бедной на растительность, и тот материал, из которого Филиппо собрал себе жилище, больше подошёл бы для костра. Логичнее было бы собрать лачугу из камней, но на это Филиппо развёл руками:
— Годы уже не те…
Поджав губы, я подумал, до чего противоречивый характер у старика. Как тащить на себе по пустыне незнакомого мужика по одному капризу богини, так у него стальная воля. А как себе жилище построить, так у него, видите ли, возраст.
* * *
Я чуял, что задержусь здесь надолго, поэтому первым делом стал строить новое жилище. Никто и никуда меня не торопил…
Глина, известь, зола — в горах нашлось всё, чтобы попробовать получить простейший цемент, хотя пришлось потратить время на эксперименты. Настоящего бетона я не получил, но связать каменную кладку достойным раствором смог.
Филиппо, судя по всему, был не против. Он с довольным видом наблюдал, как я целыми днями таскаю подходящие для строительства кирпичи, спуская их с вершины близлежащей горы. Для восстановления и тренировки физической силы это было самое то.
Магические занятия он пока отложил, сказав, что требуется несколько дней после ухода Луны, чтобы Вертуны успокоились.
Как магу огня, Филиппо ничем не мог мне помочь, кроме теории, в которой он оказался очень даже подкован.
Но основная специализация бывшего Караульного была связана с обучением Привратников. Использование магии духа, как оказалось, тоже было довольно тонкой наукой.
Ну, а пока мы ждали, я занимался самостоятельно, пытаясь освоить полностью те силы, что мне были теперь доступны.
* * *
Освободившаяся нижняя чакра давала теперь гораздо больше возможностей. Тем более, одноглазый утверждал, что по ауре я уже как минимум Полуденный маг…
Прогоняя потоки энергии по чакрам, я использовал знания, полученные в корпусе псиоников и в усыпальнице Борзовых. Для меня главным было понять, как Вето во второй чакре влияло на мои способности, и какие они вообще, эти мои способности.
Больше всего мне хотелось, конечно же, просто
