…Числов в небо не смотрел. Он в чудеса не верил. Но кто сказал, что они не случаются? Услышав гул вертолета, Числов решил сначала, что у него слуховая галлюцинация.
Но тут рядом вскинулся Грызун:
– Наши… Товарищ капитан… Наши!!!
В небе над ними делал круг один-единственный вертолет.
– Хрен там наши! – заорал Числов. – Видишь, он один! Огонь!
Все, на что даже боялся надеяться капитан, – это то, чтобы «вертушка» хоть огнем бы чуть-чуть поддержала. Он перевернулся на спину и достал сигнальную ракету.
…А это и вправду был случайный вертолет, который просто слегка сбился со своего курса. Бой в ущелье заметил первый пилот, подполковник, летавший еще в Афгане. Он и ткнул рукой второго пилота:
– Денис, глянь-ка… по твоему борту – бой идет… Глянь, глянь… Ни хрена себе, славян зажали… Смотри, сколько накрошили…
Снизу пошли сигнальные ракеты – одна, другая, третья, четвертая.
– Командир, – занервничал второй пилот, молодой еще совсем капитан. – Обходим, командир. Давай влево. Заденут же…
Подполковник потемнел глазами, сжал упрямо губы и доложился базе:
– Я – 56-й. Иду на вынужденную. По-моему, бак зацепило, когда взлетал. Проверюсь. Квадрат 3844.
– Командир, вы что? За это же прокурор…
Подполковника аж перекосило:
– Срал я на прокурора! Там наших мочат! Дуй в салон с автоматом. Мои рожки возьми! Помоги пулеметчику. Из блистера. Второго. С правого борта – огонь! – Второй пилот даже рот раскрыл от ужаса, но командир уже завелся не на шутку: – Молчать и не сопеть! Вон на хер из кабины!
«Вертушка» прошлась с ревом по кольцу атакующих боевиков. Те пытались стрелять по вертолету из пулеметов, автоматов и гранатометов – но их буквально задавили огнем. Кроме того, боевики наверняка решили, что следом за Ми-8 должны по обыкновению прилететь «крокодилы» «Вертолеты огневой поддержки Ми-24.», а «крокодилов» они боялись – вот и начали заранее прятаться.
– Вот вертушка, – прошептал Числов, не веря своим глазам, когда вертолет из крутого разворота явно пошел на посадку. – Ах ты родной-хороший…
«Вертушка» зависла над площадкой, едва касаясь консолью грунта. Со всех сторон к машине подбежали десантники, таща раненых и убитых. Числов что-то орал и не слышал сам себя. Он, Квазимодо и Кузьмин прикрывали срочную погрузку – да это даже и не погрузка была, а… раненых просто забрасывали в салон. Больше всего Числов боялся, что машину вот прямо сейчас сожгут выстрелом из гранатомета – и вот тогда уже все. Тогда точно – все… Но обошлось. Капитан запрыгнул в вертолет последним, когда «вертушка», натужно воя, уже пошла вверх. По чести говоря, он смутно помнил последние минуты на этой чертовой площадке. Все было словно в бреду…
Перегруженный донельзя вертолет вырвался из района боя. Однако все понимали, что это только полдела. Большую высоту машина по понятной причине набрать не могла, а со скал какой-нибудь дух вполне мог прямо в бочину засадить. И такие случаи бывали…
Числов сидел в теснейшей куче-мале в салоне и, как заведенный, шептал:
– Вот суки, вот падлы ебаные…
И при этом капитан даже сам, наверное, не смог бы точно сказать, кого, собственно, он имеет в виду – боевиков или… Скорее всего – и тех, и других.
А в кабине командир вертолета попытался было «наладить отношения» со своим подчиненным:
– Слышь, Денис! А командир-то у ребяток – мужик… Пока всех не собрал… Последним запрыгивал.
Денис отозвался через паузу, не изменив недовольного выражения на своем лице:
– Я тебя не понимаю, Петрович… Прости, командир, но это… авантюризм, а не геройство… Отписываться замучаешься… Что скажешь-то? Бак-то целый! И движок только что с регламентных… А этот… Он пока свою пехоту собирал, нас пять раз завалить могли… Откуда вообще он тут взялся?! С бомжами какими-то…
Подполковник долго молчал и наконец сказал в сторону:
– Ничего, я отпишусь… Мало ты еще умирал, сынок. Боюсь, не слетаемся мы…
…«Вертушка» добросила эвакуированный взвод Числова прямо на родной «бугорок» – благо что он был «по пути». Правда, командир вертолета не выключал двигателей – топливо заканчивалось. Числов даже ни познакомиться, ни толком поблагодарить подполковника не успел. Руку только пожал. А еще они в глаза друг другу посмотрели. И в этом обмене взглядов было все. Иногда слова бывают лишними…
…Конечно, при таких потерях о десантировании роты речь уже не шла – даже если бы вдруг прибыли все необходимые вертолеты. Самохвалов доложился «наверх», выслушав доклад Числовая. Ротный ничего не стал говорить капитану – молча обнял и отправил в баню…
…Ближе к вечеру из моздокского госпиталя прибыл эвакуатор Ми-8 под прикрытием двух «крокодилов» – Ми-24. Субтильный медик-старлей, руководивший эвакуацией, прибыл, судя по внешнему виду, прямо из операционной – на нем были ярко-зеленые штаны, такая же рубаха и шапочка и только поверх этого «прикида» – бушлат. Он метался с капельницами между раненых, не обращая внимания на крики пожилого уже вертолетчика в обшарпанном оранжевом шлеме с надписью «Майер» под полустертой птичьей эмблемой:
– Темнеет быстро! Я вообще никуда, на хер, не полечу! Лучше сразу охрану ставь!
Кто-то из грузивших «трехсотых» десантников, вступился за медика:
– Заткни клюв, стрекозел!
Вертолетчик завертел головой, пытаясь понять, кто это крикнул, конечно, не понял, махнул рукой и забормотал уже тише, так, что и не разобрать почти было:
– …Сказали: сел – не выключайся, сразу – взлет. В темноте… нижняя кромка… «скальпель» херов… над Бамутом…
На него не обращали внимания.
Старлей быстро сделал Димке Гущину, пришедшему в себя только на «бугорке», укол и одобряюще улыбнулся:
– Погоди, земляк… Это – тьфу, царапина… Мы щас…
Гущин дрогнул уголками губ и снова закрыл глаза.
…Старлей глянул на окровавленный циферблат часов – они были надеты прямо поверх длинных (до локтей) перчаток – и закричал почему-то не Самохвалову, а прапорщику-медику Марченко:
– Слышите, фельдшер?! Все! Ни «двухсотых», ни с иссечением не беру. Все! У меня места нет – бак в салоне! Все! Майер – поднимайте «крокодилов»!
Ми-8 и два Ми-24 быстро ушли в темнеющее небо, оставив на бугорке убитых – им все равно уже нельзя было помочь – и посеченного осколками пулеметчика Феофанова, ранения которого допускали, по крайней мере, не срочную эвакуацию…
Феофанов сидел, привалившись к колесу «таблетки» «Короткий тупорылый „уазик“-вагончик.». Он кутался в синее солдатское одеяло, из-под которого виднелась разорванная окровавленная майка. Его трясло, а когда затих шум вертолетов, стало слышно, что парень рыдает во весь голос. Самохвалов молча погладил раненого по голове, вздохнул и пошел прочь. Прапорщик Марченко накинул на Феофанова свой необъятный бушлат и попытался успокоить парня:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
