Воспоминания генерала Фролагина прервал вошедший секретарь.
— Товарищ генерал, к вам по срочному делу полковник Марков.
— Зовите, — усталым голосом распорядился Фролагин.
Секретарь молча удалился. Марков вошел в кабинет, посмотрел на Фролагина и… сразу понял, что тот в курсе событий, ради которых он так спешно попросился к нему на прием.
— Георгий Иванович, два дня назад зафиксирован мощный взрыв в районе, где действует Аист. Контрольное время выхода в эфир Аиста истекло. — Марков замолчал, опустив голову.
— При вас дело на него? — спросил Фролагин,
— Да.
— Давайте еще раз проанализируем его сообщение о хранилище, — предложил генерал.
Полковник Марков открыл дело, перелистал страницы, нашел нужную и посмотрел на шефа.
— Читайте вслух, только помедленнее.
Марков перевел дыхание и начала читать:
— «Место хранилища скрыто в одном из естественных глухих ущелий. Оно представляет собой выемку, не имеющую выхода в долину. Выемку окружают отвесные гранитные скалы большой высоты. Переброшенная через ущелье громадная маскировочная сеть полностью исключает обнаружение его с воздуха. Цистерны с бензином расположены в специальных штольнях, пробитых в горе. Над штольней не менее пятисот метров гранита. Недалеко от этой выемки серпантином проходит через туннель железная дорога. Именно это обстоятельство было использовано для строительства молочного завода, который удачно маскирует местонахождение бензохранилища. Все подступы к хранилищу перекрыты надежной охраной. Охрана ведется тщательно и строго. Крестьяне близлежащих сел выселены. Лишь для отвода глаз оставлены три хутора. Вокруг бензохранилища в горах создана особая зона, окруженная несколькими рядами колючей проволоки под током высокого напряжения. Подходы к хранилищу заминированы. По внутреннему периметру фланируют подвижные посты с собаками. Установлена строжайшая пропускная система. Обслуживающий персонал живет в черте зоны. Разрешение посторонним на пребывание непосредственно в зоне не выдается.
Из рассказа Рыжего вытекает, что осуществить с внешней стороны проникновение непосредственно в зону, к хранилищу, невозможно.
Учитывая, что время не ждет, предлагаю следующий вариант. Попытаться через Рыжего проникнуть на объект непосредственно к Шульцу (есть надежда, что он может организовать пропуск) и взорвать бензохранилище. Жду решения завтра в двадцать два ноль-ноль. С приветом. Аист».
Марков закончил читать, закрыл дело, посмотрел на генерала. Наступила минута тягостного молчания.
— Георгий Иванович, в этих условиях иного решения не могло быть… — нарушил молчание полковник Марков.
— А где его последняя телеграмма?
Найдя ее, Марков прочитал:
— «Пропуск получил. Иду на задание. Ничего не пожалею для его выполнения. Прощайте. С приветом, Аист».
— «Ничего не пожалею для его выполнения. Про-щай-те», — повторил в раздумье генерал Фролагин.
— Любая потеря невосполнима, а эта для меня… — Марков опустил голову.
— Понимаю ваше состояние, Владимир Александрович, ведь столько лет вас связывала дружба с семьей Серовых… Если в течение недели не поступит известий от него, готовьте представление на Николая Максимовича к высшей правительственной награде.
— Есть, готовить представление.
Фролагин поднял глаза на Маркова:
— Звонили из Генерального штаба, благодарили за успешную операцию. Воздушная разведка подтвердила место взрыва. Поступление бензина оттуда прекратилось…
Известие от Егера поступило, но не через неделю, а через месяц. И поступило оно от Матильды, которая была частично посвящена Егером в его дела. Это был конверт с фотографией жены и сына подполковника Серова — Отто Егера и запиской, адресованной полковнику Маркову.
«Я всегда думал о вас. Вам никогда не придется краснеть за своего мужа и отца. Будьте счастливы», — гласила надпись на обороте фотокарточки.
В записке Серов писал:
«Дорогой Владимир Александрович!
Сейчас иду на задание. Отчетливо сознаю, что это последний, наверное, экзамен на мужество и отвагу.
Я долго шел к этому рубежу, вдохновляемый нашей дружбой, и думаю, уверен, что не подведу, чего бы это мне ни стоило. В такие ответственные минуты, когда на карту поставлен гамлетовский вопрос «Быть или не быть?», невольно вспоминается прошлое. Я всегда гордился тем, что в нашу семью вошел и прочно в ней обосновался такой высоконравственный человек, которым были Вы, дорогой Владимир Александрович. Я всегда помню Вашу заботу, Ваши наставления, Ваше внимание ко мне. Помните, как когда-то Вы сказали, что «жизнь надо прожить так, как ее прожил Ф. Э. Дзержинский». И я изо всех сил старался быть достойным его бойцом. Где-то я преуспел, где-то еще надо было дожать. Там, в Чехословакии, была первая проба на зрелость. Кажется, мне тогда кое-что удалось. И не только орден, но и Ваша похвала для меня были большой наградой. Сейчас другое дело. Сейчас… Что сейчас? «Быть или не быть?» Не знаю почему, но я не испытываю никакого страха, никакой робости. Надо, — значит, надо. Как само робой разумеющееся. Есть ли шанс остаться живым? Он всегда есть, должен быть, во всяком случае, так думает всякий человек. Думаю и я так. Есть. Очень маленький, но есть. Ну, а если… И на это я готов. Пусть это будет моей скромной лептой в общую копилку Победы над страшным злом человечества. Извините за банальность. Пишу эти строки и смотрю в окно на березку, ветви которой так и просятся в комнату. Вспомнил нашу последнюю поездку в лес. Помните поляну, усеянную чудо-ромашками. И Вы, сорвав одну из них, в шутку начали гадать… Как было тогда весело и беззаботно. Кажется, я ударился в сантименты… Через десять минут я выезжаю. Пожелайте мне удачи, как тогда с ромашкой на лугу. Оглядываясь назад, мне кажется, я что-то недоделал, не успел. А что, никак не могу сообразить. Несколько слов о семье Гофман. Матильда и Эльза — хорошие люди. На них можно положиться. Матильда мне очень помогла, и неплохо было бы ее как-то отметить. Передайте привет Гансу. Та фотокарточка, что сделал Саша, пригодилась. Спасибо ему.
Вот, пожалуй, все. Так много хотелось сказать и ничего из этого не получилось.
И последнее. Ратнера не следует упускать. Он может еще понадобиться. Все. Позаботьтесь о семье. Желаю всем и во всем удачи. Обнимаю. Ваш Николай».
Полковник Марков прочел письмо и надолго задумался. Звонок генерала по прямому телефону вывел его из оцепенения.
— Иду, — ответил Марков и, захватив с собой полученные от Серова записку и фотографию, покинул кабинет.
