А потом до меня донесся ее смех. Она стояла у кромки леса. Совершенно голая — на ней были только сапоги и шляпа. Я рассвирепел. Бросился к ней, влепил ей пощечину, повалил на землю, стал бить ее по лицу, а затем набросился на нее и трахал, пока Джулия едва не потеряла сознание. После полового акта мы уснули прямо на земле. Следующие четыре дня я провел в постели, трясясь от лихорадки. Джулия отделалась фингалом и синяками на ногах.
Роберт прищелкнул языком:
— Скажи, тебе хотелось в тот миг самому сбросить ее со скалы?
— Нет, ты не понял. Я был в ярости, но одновременно очарован ею. Джулия была своеобразным наркотиком для меня. Я, правда, никогда не пробовал их, но судя по симптомам, состояние мое было аналогично наркотическому кайфу.
— Мне кажется, что Джулия хочет все время быть в центре внимания. Я прав?
— Да. В ней всегда жила маленькая девочка, которой очень хочется, чтобы все восхищались ею. Иногда она даже надувала губки как шестилетняя девчушка и начинала что-то лопотать. Обычно это происходило в постели. Я обнимал ее, начинал гладить волосы, нашептывать какие-то ласковые слова. В этой игре я чувствовал себя ее отцом. Но только до тех пор, пока она не начинала тереться о мою ногу. Представь себе на минуту: она лопочет что-то по-детски и одновременно трется о меня грудями, прижимается промежностью. Я от этого с ума сходил. Было в ней в эти моменты что-то порнографическое — и вместе с тем по-детски невинное.
А потом она начинала говорить всякие сальные вещи:
— Трахай меня, возьми меня по-грязному, кончай прямо на меня…
Когда я услышал это впервые, я даже перепугался, не случилось ли с ней что. Но потом сообразил, что в такие минуты моя жена превращается в одно большое лишенное разума влагалище, готовое поглотить меня целиком.
— Вот это да… — сказал Роберт восхищенно.
— И так могло длиться часами. Ты же знаешь, что я в хорошей физической форме. И могу долго не кончать. Иногда мы начинали сразу после ужина, а заканчивали на рассвете.
— Впечатляет, — согласился Роберт. — Возьми меня к себе в качестве импресарио, и ты сможешь заработать на своем таланте большие денежки. Если, конечно, не будешь столь предубежденно относиться к лицам своего пола.
— Увы, ее это не впечатляло, — сказал Мартин. — После такой бурной ночи она могла встать, закурить сигарету, начать сокрушаться по поводу того, что не успеет выспаться. Уходила в туалет, рассматривала себя в зеркале, варила себе кофе. А потом возвращалась через полчаса в постель, целовала меня в лоб и засыпала, повернувшись ко мне спиной, словно я был плюшевым мишкой. И хоть бы раз при этом спросила, не хочется ли и мне кофе.
— Скажи, а чем вы еще занимались помимо эротических изысканий? Как вы проводили время?
— Не помню.
— Что?!
— Все остальное я помню очень смутно. Жили как обычные люди: смотрели телевизор, ходили в кино, читали, ездили в отпуск на побережье.
— То есть вы делили время между любовными утехами и скукой?
— Можно сказать и так. Но это не отразит суть проблемы. А суть заключается в том, что я люблю ее. В том, что мы любили друг друга. Мы дышали любовью. Любовь служила сценой, на которой разворачивались все те действа, о которых я рассказывал. В основе всех наших действий — приятных и не очень — лежала наша любовь. И я не знаю, как это выразить словами… Иногда мы просто сидели в гостиной, не обращая друг на друга внимания. Я, к примеру, читал газету, она слушала музыку. И вдруг всю комнату будто бы озаряло лучезарным светом, и мы одновременно поднимали глаза, встречаясь взглядами… Или шли по улице, продирались сквозь толпу, куда-то опаздывали, и Джулия вдруг прикасалась к моей руке, останавливалась… Я поворачивался к ней, а она смотрела на меня так, будто впервые видит. А потом вдруг тихо произносила: «Я люблю тебя».
Но и это не суть. Сейчас ведь Джулии нет со мною рядом. Я один, совершенно свободен, у меня солидное жалованье. Я не собираюсь возвращаться к Джулии, потому что это окончательно разрушит наши жизни. И тем не менее в те редкие дни, когда я отвлекаюсь от ее образа и начинаю подумывать о том, какую бы из дам, посещающих центр, трахнуть, — в эту секунду передо мной возникает лицо Джулии. И у меня останавливается сердце. В прямом смысле слова. Останавливается. И в те несколько секунд я начинаю понимать, что я — мертв.
— Ну, из-за этого-то как раз переживать не стоит. В конце концов смерть всего лишь средство, с помощью которого бог напоминает нам о своем существовании.
Мартин, все еще погруженный в мысли о Джулии, озадаченно посмотрел на Роберта. Он не мог отделить юмористический смысл фразы Роберта от ее подлинной сути.
— Я хотел сказать, — принялся объяснять Роберт, — что если бы мы обладали бессмертием, то шли бы по жизни с гораздо большим апломбом, не правда ли?
— Наверное, — пробормотал Мартин, не понимая, к чему клонит Роберт.
— Твоя проблема с Джулией, — продолжал Роберт, — проблема всех мужчин с женщинами… Именно смерть и бессмертие лежат в их основе. Когда нет женщин, мы начинаем воображать себя бессмертными. Если даже и умрем, то будем жить загробной жизнью. Но тут появляется женщина, и самим фактом своего существования отвергает бессмертие. Она напоминает нам, мужчинам, что мы — всего лишь продукты ее чрева. И потому, заглядывая в ее глаза, мы всякий раз смотрим в собственную могилу. Оттого-то одни превозносят женщину, а другие — бегут от нее прочь. Конкретно для тебя Джулия является последней защитой от Бога, последним средством, при помощи которого ты пытаешься отгородиться от осознания себя мужчиной, который должен сам найти путь своего спасения.
По реке в сторону Нью-Йоркской бухты проплыл океанский лайнер. Роберт встал, подхватил Мартина под локоть и помог ему подняться с трубы. Жест этот был столь бесцеремонным и резким, что вряд ли кто-нибудь мог усмотреть в нем хоть что-то гомосексуальное.
— Кажется, разговор наш становится слишком мрачным, — заметил Роберт. — Пойдем-ка к Баббе. Может, ему удастся пролить свет Истины на твои проблемы.
И приятели зашагали по направлению к Чамберс-стрит, где в квартире одного из своих последователей гуру проводил очередной сеанс медитации.
Часть вторая
Звонок в дверь разделил вечер надвое. Приход Гейл, о котором было столь приятно рассуждать лежа в теплой ванне, на самом деле оказался камнем, брошенным в тихую заводь. Воспоминание о предыдущей ночи вновь ударило по нервам Джулии, и у нее аж перехватило дыхание. Как же Джулии выйти из этой ситуации?
Когда вчера ей захотелось потрахаться с Эллиотом, она очень быстро и с невообразимой легкостью отбросила прочь все сомнения. Джулия и думать не хочет о возможных проблемах с Мартином. Во-первых, они, в конце концов, живут каждый сам по себе, а во-вторых, Мартин все равно ничего об этом не узнает. Помимо всего прочего, год назад она уже изменила ему с Эллиотом.
