— Как есть не в своем уме…
На что тот заметил:
— Может стибрила что?
— Тьфу ты, окаянный, — старушка сплюнула с досады, — зачем напраслину наводишь?..
Сам
Поезд ушел. В то время, когда он вильнул за последний смоленский семафор, я подходила к зданию обкома комсомола. Зимний рассвет едва только начинал подсинивать белые стены домов древнего города и, естественно, обкомовские двери были на запоре. Потолкавшись у входа и сильно продрогнув, я пустилась трусцой по улице. Добежала до афишной тумбы. Затем обратно. И так несколько раз, пока приятное тепло не растеклось по всему телу. А время шло. Город постепенно менял окраску, синие тона сменились розовыми. Начинался день. Вот уже где то совсем рядом прогромыхал первый трамвай, прогудел первый грузовик. Открылась и заветная дверь. Вместе с первыми посетителями ворвалась в обком и я. Сунула голову в одну комнату, в другую — не то.
— Где тут у вас секретарь помещается? — требовательным голосом спросила я у какого-то тщедушного парнишки в очках, важно шествовавшего с большущим кожаным портфелем по коридору. Тот глянул удивленно на меня по верх очков: кому это сразу «сам» потребовался? Но, уловив в моем лице и взгляде настойчивость, выяснять не стал, а просто сказал:
— Там, за углом обитая черным дерматином дверь…
Маленькая пухленькая секретарша грудью преградила мне ту дверь, но и тут не то мой вид, не то взгляд, не то рост заставили ее уступить мне дорогу к заветной двери. Воспользовавшись этим, я решительно переступила порог, и сразу со входа, боясь как бы меня не остановили, залпом выпалила:
— Мне нужна работа и жилье. И как можно быстрее!
Молодой человек, сидящей за большим письменным столом, удивленно сквозь очки посмотрел на меня, приподняв голову.
— Ты, собственно, по какому делу, товарищ?
— Дело мое не терпит отлагательства…
И страшно волнуясь, а оттого путаясь, я стала рассказывать о себе. О метро, об аэроклубе, о летнем училище, о брате… Ничего не скрывая, ничего не тая — как на духу. Секретарь слушал молча, в его взгляде виделась живая заинтересованность. По мере того, что он узнавал, в нем отражалось и теплое участие. Он понимал, как мне показалось, что отстранили девушку от любимого дела. И не просто девушку, а комсомолку, овладевавшую сложным летным мастерством. Большая война стояла на пороге. Крепила свою оборону и страна Советов. Невиданными темпами развивалась индустрия, перевооружалась армия. Обо всем этом прекрасно знал секретарь обкома и, слушая мой сбивчивый рассказ, все более удивлялся: как могли учлета без всяких причин снять с самолета в то самое время, когда так требуются летные кадры, когда Осоавиахим не успевает готовить курсантов для военных училищ, когда программа допризывной подготовки напряжена до предела!..
— Документы у тебя какие при себе?
— Вот, — я положила на стол паспорт, комсомольский билет, красную книжечку — благодарность от правительства за строительство метро, первой очереди и справку о том, что я закончила планерную и летную подготовку в аэроклубе.
Читая документы, секретарь задавал мне вопросы, как бы невзначай сам отвечал, сочувствовал, куда-то звонил, кого-то вызывал к себе, а я сидела на диване и… плакала.
— Ну, а наших ребят сумеешь учить планерному делу?
— Конечно, смогу!
— Отлично. Мандаты у тебя подходящие.
У меня даже дыхание остановилось.
— Ну, рева, пойдем обедать, — слышу его насмешливый голос, обращенный ко мне.
— Спасибо, не хочу!
— Пойдем, пойдем, — он потянул меня за руку.
После обеда, увидев мой пустой кошелек, одолжил двадцать пять рублей до первой получки.
— Ты вроде бы работой и жильем интересовалась? — в голосе секретаря веселое лукавство. — Мы тебя тут, пока ты ревела, просватали на Смоленский льнокомбинат счетоводом. Будешь сальдо бульдо подбивать. Планерную школу организуешь. На комбинате коллектив боевой, молодежный. Езжай прямо в отдел кадров. Я об всем договорился. А как устроишься, иди в аэроклуб к комиссару, там, я слышал, есть тренировочный отряд для тех, кто уже закончил пилотскую подготовку. У тебя сколько братьев? — неожиданно спросил секретарь.
— Пять.
— Ну вот, какая ты богатая на братьев, а у меня ни одного. Если в автографии будешь писать о всех братьях — много бумаги израсходуешь. Поняла?
— Спасибо за совет!
— В аэроклубе покажи все свои «мандаты» и попросись принять тебя в тренировочный отряд.
На том и порешили.
— Какие возникнут вопросы, не стесняйся, приходи…
— Спасибо… — всхлипнув носом, пробормотала я, и пулей помчалась на льнокомбинат, благодаря свою судьбу: какая же я все-таки счастливая на хороших и добрых людей!
В тот же день меня приняли счетоводом по расчету прядильщиц, к вечеру поселили в общежитие, в комнату, где жила лучшая стахановка комбината Антонина Леонидовна Соколовская. А в аэроклубе меня зачислили в тренировочный отряд, и я опять стала летать.
Коккинаки
О, какое это счастье — после работы спешить в аэроклуб, где нас уже ждала полуторка, и мы катили на аэродром, далеко от города, от городской суеты…
Глубокой осенью мы сдали государственной комиссии теорию и практику полета и были распущены до особого распоряжения.
Надежды на то, что мне дадут направление в летную школу у меня не было. В отряде у нас училось еще пять девчонок — потомственных смолянок, а я ведь была приезжая. Так что решила не ходить в аэроклуб и занялась подготовкой в авиационный институт. Именно в авиационный, а ни в какой-то другой. Если уж не удастся летать, так буду хотя бы рядом с самолетами. Когда-то и брат Василий настаивал, чтобы я училась… Пишу когда-то, а ведь прошло всего полтора года, как я распрощалась с Москвой, Метростроем, аэроклубом, товарищами, Виктором, братом… Где-то далеко на севере отбывал Василий наказание без права переписки…
Мама сообщала, что сочинила она с помощью добрых людей прошение нашему земляку — Михаилу Ивановичу Калинину о невиновности Васеньки. Ответа не получила и тогда решила сама поехать в Москву.
«Катя с внучонком Егорушкой отвели меня в приемную всесоюзного старосты, а сами ушли. Большая очередь была, народу много понаехало. Дошел и мой черед. Я-то думала, что это сам Михаил Иванович, но взглянула на принимавшего, а бороды клинышком не обнаружила, — рассказывала мама. — Ждала, что помощник меня к земляку поведет, а он мне только и сказал: „Председатель Верховного Совета по таким вопросам не принимает…“».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
