Читаем без скачивания S-T-I-K-S. Шесть дней свободы - Аля Холодова

В Цветомобиле не оказалось ни капли, и не нашлось емкостей, чтобы заполнить их из озера. Эту теплую мутную бурду пить крайне противно, но я еще помнила себя в состоянии серьезно развившегося спорового голодания и знаю, что очень скоро мы будем готовы с бешеным восторгом лакать из загаженной поилки для свиней.

Итак, вода – первое, что нам нужно найти. Затем одежда. Да, мы не голые, но у всех без исключения можно обнаружить на ткани пятна известного происхождения. Тяжело выбраться чистенькой из грузовика, пассажирский отсек которого так сильно забрызгало. Неизвестно, насколько заметный запах крови мы источаем, но это, без сомнения, лишний риск.

Также нам очень не помешает оружие, но найти его на первой попавшейся дороге – фантастика. Речь, разумеется, идет о серьезных штуковинах. Отряды снабжения Азовского Союза прекрасно знают, в каком из загрузившихся стабов можно надеяться добыть винтовки, патроны и прочее в таком духе, они заранее выдвигаются туда в нужные моменты. Ну а малоперспективные места обыскиваются многочисленными дикими рейдерами, после них вообще ничего не остается.

Разумеется, Улей настолько безграничен, что немногочисленные люди физически не в состоянии успевать полностью обыскивать хотя бы ту полосу, которая намертво зажата между Внешкой и не самым дальним западом. То есть районы с наиболее высокой плотностью иммунного населения. Но глупо рассчитывать на то, что мы, бредя через неизвестно где расположенные лесополосы, вдруг наткнемся на ценные трофеи.

Во времена своего знаменитого побега, при всем нескончаемо пополняемом богатстве Улья, я обрадовалась куску простого стекла. Конечно, не забиралась в опасные места, где повышенный шанс найти что-нибудь получше, но все же факт красноречивый.

Подобравшись к краю лесополосы, присела за густым невысоким кустом и начала внимательно изучать открывшуюся картину. Все как было и до этого, то есть вообще ничего интересного. Далеко-далеко тянется поле каких-то колосков, я в них совершенно не разбираюсь, но выглядят симпатично. Смутно представляю все эти процессы, но вроде бы из растущих здесь зернышек изготавливают измельченную массу, из которой потом можно печь булочки. Называется она мукой, и по ней не скажешь, что она выросла на стебельках. Очень хорошо, что растение это невысокое, в нем разве что ползун спрячется. Но это низший зараженный, и он настолько безобидный, что его можно не брать в расчет. Такого даже убивать нет смысла – совершенно бесполезный, у него обычно даже пустого спорового мешка нет, всего лишь зачатки.

Убедившись, что признаков опасности не видно, юркнула назад к деревьям и увидела, что Тина идет навстречу:

– Элли, ну что там?

– Ничего, кроме колосков. А у тебя?

– Зараженных не видно, но дальше на дороге стоит машина.

– Машина? Скажи нашим, чтобы подождали чуть-чуть сзади, а я посмотрю.

Тина не ошиблась, посреди дороги и правда застыла машина. Причем машина странная и одновременно красивая, такую я никогда не видела, хотя похожие иногда попадались на некоторых кластерах. Она выглядит опасно легкой, ажурной, маленькой, ее стекла не прикрыты ни листовой сталью, ни хотя бы металлическими сетками. Просвет под днищем до смешного мал, на такой невозможно проехать не то что по дикому стабу, а по не сильно разбитой грунтовке. Дверь водителя распахнута настежь, остальные закрыты.

– Машинка из свежих, – заметила Тина, приседая рядом.

Ну да, тут и до Лолы быстро дойдет, что это не техника Улья, это обычная машина, свалившаяся сюда после одной из перезагрузок. Ее никто не стал переделывать, что, в общем-то, оправданно, ведь она слишком хлипкая для здешних условий, на нее не повесишь приличную защиту, да и с проходимостью беда.

Стыдно, что меня вообще удивил вид этого автомобиля, я ведь не всю жизнь провела исключительно за стенами Цветника. Мы регулярно выезжали стрельнуть по разику в мертвяков, привязанных в карьере; нас катали на экскурсии по разным местам, не всегда приятным; регулярно вывозили во временные лагеря, устроенные на стандартных кластерах. Последнее необходимо для профилактики статической лихорадки или, в простонародье, трясучки. Это жуткая болячка иммунных, которая может превратить тебя в кошмарную уродину, что, конечно, Азовский Союз допустить не может.

Мы ему нужны вечно цветущими и самыми красивыми.

Не стоит забывать и про мой непродолжительный, насыщенный приключениями вояж на запад, я там успела всякой техники насмотреться, в том числе и такой – брошенной на обочинах, никому не нужной.

Но я не привыкла смотреть на подобные предметы не через смотровые щели в броне, а вот так, скрываясь в зарослях и пугаясь каждого дуновения ветерка. Под таким ракурсом все выглядит совершенно по-другому.

– Как ты думаешь, ее бросили или хозяева ненадолго отошли? – спросила Тину.

– Не знаю, но брошенной она не выглядит. Если и ушли, то недавно.

Тине виднее, в отличие от меня, она родилась не здесь, а в нормальном мире и даже успела прожить там целых четырнадцать лет, что почти немыслимо.

Среди воспитанниц немыслимо, потому что в Цветник крайне редко забирают тех, кому исполнилось больше одиннадцати. Это практикуется лишь в тех случаях, когда у кандидатки выдающиеся личные данные или почти уникальная черта, вроде моих глаз.

В Тине нет ничего уникального, и ее внешние данные более чем сомнительные. Если к нам попала аккуратной пышечкой с глазами на половину кукольной мордашки, то чем дальше, тем шире таз, грубее плечи, невзрачнее лицо. Красавицы, как правило, вырастают из гадких утят, я это давно подметила, в том числе и по себе, но преображение происходит в определенный жизненный период, а у нее он уже остался в прошлом. Нет, ее нельзя назвать некрасивой, но все же до запредельных стандартов Цветника явно не дотягивает, таких, как Тинка, на каждом углу хватает. Почему ее пропустили при отборе – уму непостижимо.

В последнее время я опасалась, что ее от нас вот-вот заберут, как не оправдавшую надежд. Такое случается крайне редко и, как правило, связано не с внешностью, а с психологическими причинами, так что Тина могла стать четвертой на моей памяти, кого объявили дурнушкой, недостойной высшей лиги.

Она молодец. Все понимает и не показывает вида. Держится так, как я бы на ее месте вряд ли смогла.

Не выдержав давления не вовремя свалившихся ненужных мыслей, тихо произнесла:

– Тинка, я не собираюсь возвращаться.

– Значит, и правда опять сбегаешь? – спросила, не отводя взгляда от машины и ничуть не удивившись словам, сказанным невпопад.

– Вообще-то, я уже сбежала. Так же как и ты.

– Возле Цветомобиля нельзя оставаться, это еще не побег, такое поймут. Наверное.

– Мой избранник отпустил меня.

– Тот самый?

– Ага.

– И как это было?! – жадно полюбопытствовала Тина.

– Долго рассказывать. Одно скажу – все произошло совсем не так, как ты сейчас нафантазировала.

– Откуда ты знаешь, что я фантазировала?

– Я тебя не первый раз вижу, знаю – не сомневайся. И знаю, что ты тоже сбежать мечтала. Да вы все об этом только и думаете, Кира не зря ваши перешептывания вспомнила.

– Мне страшно, Лиска.

– Думаешь, мне не страшно?

– Другим ты тоже сбежать предложишь?

– Естественно, я же не могу бросить Альбину, а сама ее не донесу. Думаю, Дания сразу согласится и Миа тоже. У обеих лица звереют, когда речь заходит о избранниках. Ну и Кира тоже пойдет.

– А ты знаешь, куда идти?

– Знаю.

– Тогда я с тобой. Я с тобой куда угодно пойду.

– Правильно, тебе в Цветнике опасно оставаться, сама знаешь. Да и где сейчас этот Цветник?..

– Лиска, скажи правду – была атомная бомба или нет?

– Нет, но разве это что-то меняет? Муры сами по себе хуже любой бомбы, и они сейчас в Центральном. Какая разница, был там атомный взрыв или нет? Результат все равно один.

– Ты не можешь это знать.

– Не сомневайся – знаю.

– А куда ты собралась бежать?

– Есть место, где я не буду вещью.

– Мы всегда будем кому-то принадлежать.

– Нет, не всегда. Все зависит от нас.

– Лиска, ты просто глупая и мелкая. Подрастешь и будешь, этот закон в любом месте работает.

– Даже в твоем мире?

– И в моем, и в твоем. Но в моем, конечно, все немного не так. Правда, не везде, ведь мир большой.

– Вы чего тут засели? – неожиданно спросила бесшумно подкравшаяся Ханна.

– Блин! – Тина дернулась от неожиданности. – Фиалка, предупреждать надо!

– Тише ты! – шикнула я и пояснила: – Там машина на дороге, не можем понять, есть возле нее кто-нибудь или нет.

Ханна, присев рядом, цепко уставилась в ту же сторону. Взгляд у нее какой-то интересный стал, наверное, у меня такой бывает только в те моменты, когда целишься в голову мертвяка, оставленного солдатами на дне песчаного карьера.

Странная девочка. У меня к этой фиалке много вопросов накопилось, но сейчас не время и не место их задавать.